«Каждый понимает, для чего выходит на лед, приходит в зал. Так и строится команда, появляется единство» | Владимир Жарков
Интервью нападающего «Трактора» для «Спорт-Экспресса».
Задумывались, что вы единственный игрок «Трактора», чей год рождения начинается на 198... ?
Стараюсь об этом не думать. Всегда был принцип: когда заходишь во дворец, возрастные грани должны стираться. Определенная субординация нужна. Но в бытовом плане и непосредственно в игровых моментах возраст между игроками уже не важен. Это рабочая этика: каждый понимает, для чего выходит на лед, приходит в зал. Так и строится команда, появляется единство. Каждый может что-то подсказать, помочь в той или иной ситуации.
Молодежь с вами на «ты» или на «вы»? Много тех, кто при первом знакомстве обращался по отчеству?
Было такое. Не по отчеству, конечно. «Дядь Вова» — наверное, самое банальное обращение. Но, повторюсь, не особый любитель «выкать». Есть моменты, когда за пределами спортивной жизни сам заставляю себя вести более уважительно и стараюсь к этому привыкать. Но на стадионе — только рабочая этика и только «ты».
А когда впервые услышали обращение на «вы»?
Года два назад.
Легко восприняли?
Вообще спокойно. Сразу говорю: «Так, стоп. Закончили». Либо никнеймы, либо просто Володь, Вова — как удобно.
Когда сами только заходили в большой хоккей, к старшим обращались гораздо строже.
Мне в этом плане повезло. Старшие товарищи были очень лояльными и показали пример того, как все должно быть устроено. Вадим Епанчинцев, Дмитрий Уппер, Сергей Мозякин, Константин Корнеев, Денис Куляш. Нас держали в определенных рамках, существовали свои правила. Но никакой дедовщины — даже язык не поворачивается сказать об этих людях что-то плохое.
Нравилось, как они строили команду, как Вадим Епанчинцев выстраивал жизнь раздевалки. Очень многое ложилось на его плечи. Бывали моменты, когда он говорил: «Закрываем раздевалку». Общались, а потом уже разъезжались по домам.
Когда подписывали контракт, понимали, что одна из первоочередных функций — помочь склеить команду изнутри?
Мне об этом даже говорить не надо. И так понятно: когда приходит много молодых ребят со своими амбициями, желаниями, нужно находить баланс. Где-то можно надавить, а где-то, наоборот, надо просто сесть и поговорить.
Я не психолог. Но с опытом начинаешь понимать: человек выходит, играет, старается, а у него не получается — в силу возраста или просто так сложилось. Какой смысл орать, постоянно пихать на площадке? Иногда гораздо полезнее сесть и спокойно все обсудить.
К этому пришел еще по предыдущим партнерам — и здесь, и в других командах. Сам по себе довольно эмоциональный, вспыльчивый. Кто-то скажет — зачастую вспыльчивый. Раньше не всегда это понимал, потому что в первую очередь очень много требовал от себя, а потом требования распространялись и на остальных.
Мог раз, два, три надавить на партнера, накричать. Для меня это рабочий момент. После игры сразу подойду, руку пожму, улыбнусь, могу даже извиниться — ничего сложного. Но со временем понял, что некоторых таким отношением, наоборот, еще сильнее зажимаешь. Человек закрывается, все расклеивается. Если один-два раза поговорил на эмоциях и видишь, что толку ноль, значит, надо искать другой подход. Сейчас стараюсь действовать именно так.
Говорите, что не психолог, но рассуждаете довольно тонко.
Чтобы быть психологом, надо все-таки отучиться. Да и психология — гораздо более глобальная история, особенно в нынешнее время. Мне помогают жизненный опыт и общение с разными людьми — не только из спорта. Есть друзья, товарищи, люди, которые просто любят спорт. Общаетесь, они что-то подсказывают, чему-то учишься у одних, у других, у третьих. Через журналистов тоже чему-то учишься — тому же ведению диалога. Потом пытаешься все это применять.
С молодежью вообще на одной волне? Понимаете их словечки, приколы?
Наверное, не все словечки. Но у нас в раздевалке совсем новых сленговых выражений и нет. Чаще такое встречается где-то в интернете: «Знаешь, что значит это слово?» А с детьми плюс-минус стараюсь быть на одной волне. Старшей сейчас 13, скоро 14. Поэтому и дома общаешься с этим поколением, и здесь с ребятами.
Есть мнение, что современная молодежь в хоккее более ответственная и требовательная к себе, чем прошлые поколения. Они — фанатики хоккея, плюс появились новые методики, условия для восстановления, питания. Согласны с этой мыслью?
Давайте разделим эту мысль. В плане профессионализма — сон, восстановление, гулянки, алкоголь и все остальное — разница, наверное, действительно есть. Игр и перелетов становится больше. Хотя не сказал бы, что нагрузки стали выше — скорее, наоборот, меньше. Но сама жизнь становится быстрее, хоккей становится быстрее.
Поэтому с точки зрения дисциплины разница с моим поколением, а тем более с более старшими, очевидна. У нас тоже была дисциплина, но если взять алкоголь, гулянки, восстановление в одну корзину, сейчас молодые относятся к этому иначе.
А вот с тем, что они больше фанатеют от хоккея, не соглашусь. Общаемся с молодыми игроками — не только в нашей раздевалке или клубе, а вообще со знакомыми. Задаешь элементарный вопрос про хоккеистов, даже тех, кто сейчас играет в НХЛ: «Видели такого защитника? Обратили внимание, как действует?» — «А это кто?»
Спросите про Лидстрема — многие его не знают. А в наше время знали практически всех. Пересматривали кассеты, в том числе со знаменитой Суперсерией с канадцами. Информацию давали очень маленькими порциями. Появилась у кого-то кассета — весь двор мог ее пересмотреть. Появился проигрыватель — вообще счастье.
Поэтому все впитывали. Запоминали игроков, смотрели, кто как действует. Понятно, были звезды — тот же Сергей Федоров. Или, например, сейчас Макар... Помню свои кассеты с матчами «Колорадо» и «Детройта». Мне девять-десять лет, откуда взялась кассета, не помню, но само воспоминание очень яркое.
Сейчас у молодых спрашиваешь — плюс-минус знают Селебрини, Макдэвида, Драйзайтля, Макара. То есть, самые вершки, тех, кто попадает в хайлайты. А так глубоко погружаться, мне кажется, больше было свойственно нашему поколению. Мы были очень голодными.
Вас тревожит, что молодежь сейчас не следит за хоккеем? Задаете себе вопрос, почему так происходит?
Потому что у них все есть. Это как наши родители говорили: «Мы за хлебом в очередях стояли, а вы приходите — батон лежит, и еще нос воротите».
Здесь — то же самое. Раньше тебе дали новую клюшку — счастлив до небес. Если удалось условный Easton поменять на новый Titan — вообще праздник. А сейчас человек берет клюшку и говорит: «Не угадал с загибом. Пойду Bauer возьму».
И это нормально. Мы растем, развиваемся. Что тут сделаешь? К тому, что время меняется, надо просто привыкать, перестраиваться и идти вместе с ним.
Какую кассету из тех, что запомнились в детстве, посоветовали бы посмотреть молодому хоккеисту?
Ту, где «Детройт» шел за Кубком Стэнли. Для меня она — самая запоминающаяся, потому что там показывалось все — от начала до конца, весь путь команды.
С «Русской пятеркой»?
И с русскими тоже. Но, кроме наших, были и другие великие игроки, тот же Айзерман. И акцент не только на «Русской пятерке», а вообще на том, как строилась команда, как дошла до финала Кубка Стэнли и в итоге выиграла. Для меня это было «вау». Черно-белый телевизор — и вдруг появляется такая кассета.
Такое отношение в детстве и формировало желание быть в хоккее: вечером ставите кассету, смотрите на Федорова, Айзермана, Лидстрема — и на следующий день хочется делать так же?
Оно формировалось еще и во дворе. Приходишь из школы: либо тренировка и едешь на лед, либо идешь во двор. А там формировался характер.
Двор реально был активный, живой. Можно было пойти сделать футбольные ворота, придумать свои игры. Детям об этом рассказываю. Говорю: «Идите погуляйте, придумайте что-нибудь».
Сейчас во многом, когда приезжаешь куда-то отдыхать, дети ждут: «Так, нас привезли. А теперь куда поведете? Какие развлечения?» Мы с супругой объясняем своим: «Во дворе банки собирали, играли во все подряд. Главное — чтобы домой не загнали». Развлечений находили кучу. Понятно, без гаджетов — их просто не было.
И там все закалялось. Двор на двор идешь играть. Потом футбол, зимой хоккей, баскетбол, волейбол, пионербол, вышибалы. А если футбол проходил в другом дворе, то, скорее всего, где-то мог возникнуть и замес.
Особенно если выиграли.
Естественно. Все могло перерасти в более глобальную и не самую приятную историю. Но и через такое проходили. Иногда дрались, а иногда понимали, что драка — уже не лучший вариант, и надо просто побыстрее свалить в свой двор. Детство было интересное. Классное время.
Вашим детям такое ощущение уже чуждо?
Да. Но не буду их в чем-то обвинять или защищать. Моя ситуация проще. Лет до десяти-одиннадцати находился примерно в одном месте. Жил в одной квартире, был свой двор, хоккейная площадка. Потом переехал, но все равно оставался в одном районе. Мне было проще.
До 19 лет, условно, только из Павловского Посада перебрался в Москву. То есть, поменял две точки. Люди менялись, но сама среда плюс-минус оставалась.
У детей ситуация сложнее. За время взросления они уже поменяли четыре города: Москву, Уфу, Омск и Челябинск. Поэтому надо отдать должное жене: она все равно вытаскивает их на улицу, забирает гаджеты. Каждый вечер гуляют. Понятно, это уже скорее семейная традиция: без гаджетов, без телефонов ходят по проспектам, по набережной. Плюс-минус свой вайб все равно есть. Как говорится, что можем — то делаем.
Как отец Владимир Жарков телефоны не приветствует?
Это тяжелая тема. Больше жена этим занимается, довольно жестко руководит процессом. Но понимаю, что без телефонов сейчас практически никуда.
Недавно разговаривали об этом со Скоттом Гордоном, нашим главным тренером. Электронный дневник, оценки, расписание, уроки — все приходит в телефон. Плюс гимнастика, соревнования и так далее. Тренеры и учителя говорят: дети должны становиться взрослее, сами следить за расписанием. Родители контролируют, но все равно все постепенно переходит в телефон.
Они же не могут постоянно переадресовывать все мне. Например, улетел на игру в Хабаровск — со своим расписанием бы разобраться. У жены тоже трое детей, куча чатов. Получается, сами постепенно подталкиваем их к телефону.
Запрещаете своим детям телефон?
Старшая, например, все лето три месяца была без телефона.
Три месяца? Спорили с ней?
Нет. Два месяца были в Москве. Думаю, ей пока рано выставлять родителям какие-то свои требования.
В 14 лет рано?
Знаю себя: тоже особо ничего не мог предъявить. Иногда пытался взбрыкивать, но быстро ставили на место, и все понимал. Поэтому вопрос — ради чего спорить?
Младшая, бывает, дорвется до гаджета. Пошла к подруге на чаепитие — сели в iPad. Но проходил через то же самое. Мне было шесть, семь, восемь лет, появлялись Dendy. Приходили с мамой к кому-то в гости — она же не станет сразу отбирать приставку. Хорошо, полтора часа поиграл с другом в Dendy. Разве от этого что-то стало хуже? Нет.
Ничего страшного в том, чтобы полтора часа поиграть несколько раз в месяц. Другое дело, если такое происходит постоянно.
Сейчас приходишь в парк или на дружескую тусовку и видишь: группа подростков сидит вместе, кто-то на гамаке, кто-то на качелях — и все в телефонах. Недавно гулял рядом с ареной в Челябинске: компания подростков, вроде общаются, но при этом каждый в телефоне. Никакой нормальной коммуникации. И не знаешь, что с этим делать.
Такие картины не столько раздражают, сколько заставляют думать: «Ребята, в вашем возрасте можно было столько всего придумать»?
Конечно, смотришь и думаешь об этом. А потом задаешь себе вопрос: что с этим сделать? А ничего. Такие реалии. Надо принимать.
У старшей были определенные моменты с учебой, гимнастикой. Жена сказала: «Все, забираю телефон на три месяца». Ответил: «Не вопрос, сама решай». Дочь понимает: если мама уже сказала, идти ко мне бессмысленно.
А сами часто залипаете в телефоне?
Только на выездах. Могу хоккей посмотреть. Чаще всего на выездах смотрю сериалы и фильмы, которые дома не успел досмотреть. Вообще не большой любитель сериалов, особенно когда выходит одна серия, потом две недели ждешь следующую. С моим расписанием еще неизвестно, попадет она в удобный день или нет.
Вот «Слово пацана». Начал смотреть — сначала не особо зашло. Дело вкуса. А потом все восемь серий уже вышли. Полетел тогда в Хабаровск и за перелет туда-обратно посмотрел весь сериал. Так комфортнее.
В итоге «Слово пацана» зашло?
Плюс-минус. Были моменты, которые пересекались с моим временем. Понятно, не настолько жестко, но что-то похожее было. Павловский Посад — город небольшой, тоже условно делился на несколько частей.
Если случайно забредали в чужой район, могли возникнуть проблемы?
Мог начаться диалог, как обычно: «Ты кто? Откуда?» — «Оттуда». — «А, ты с Парижа?»
«Париж» — это название района?
Да.
А какие еще?
Много. Они там зачастую по старым деревням назывались: Фатеевские, Семь Ветров... Много всего. В основном там были ребята, которым просто скучно. В футбол не играют, спортом особо не занимаются. Может, интересно было просто пойти кого-то побить. Наверное, в этом и заключался весь прикол.
Вернемся к молодежи. Выходит, сейчас она почти не пьет?
Возможно, выпивают, но не в тех количествах, как раньше.
Раньше ведь ходила полушутливая поговорка: «Не пьешь — не играешь».
Было и такое. Но все это идет от поколения к поколению. Возьмем совсем старые времена. Человека на три месяца закрывали на базе — там реально можно было с ума сойти. Семья далеко, никуда выйти нельзя, нагрузки огромные, блины, тарасовская лестница... Посмотрел на эту лестницу — ужас. Мы на ней тоже тренировались.
Еще частично застали ту систему?
Уже нет. Условия уже были совсем другими. Но мы понимали: едем туда на две недели. Для нас это все равно была гораздо более легкая программа, чем у тех поколений. А их закрывали на три месяца. Приезжали с одного турнира, потом с другого, третьего — и снова: «На базу, тренироваться». Понятно, морально человек просто загибается. Поэтому в каком-то смысле их можно понять.
Главное было — лечь пораньше спать. Выпил, проснулся — пошел тренироваться. И, с другой стороны, какие к ним вопросы? Да, выпивали. Не будем говорить о количестве. Но качество хоккея было высочайшее — весь мир это знает. Потом все постепенно минимизировалось. Сейчас все приходит к тому, что каждый спортсмен отвечает за себя сам.
То же самое со сборами. Кому-то нравится, что их стало меньше или где-то отменили. Мне сейчас вообще идеально. Хотя застал времена, когда сборы длились по три недели.
И уезжали куда-нибудь за границу?
Да. И, знаете, это было классное время. Тяжелое, конечно, потом все надоедало. Но при этом было то самое единение команды, когда вечером все приходили без сил.
Хотя даже тогда умудрялись играть в футбол. Помню сборы в Швейцарии — первый или второй раз меня взяли с командой при Вячеславе Аркадьевиче Быкове. И все равно хватало сил вечером выйти поиграть в «американку». Был небольшой трехэтажный отель, сразу за ним — футбольное поле. Команда жила одна.
Дмитрий Уппер, Вадим Епанчинцев и другие старшие ребята смотрели. А мы — я, еще ребята, возможно, Александр Никулин, Денис Паршин — просто рубились. После всех нагрузок оставались силы на это. Кайф.
На следующий день — снова рутина: зал, лед, лед, зал. Вечером поел — и все. Потом — день отдыха: баня, мясо жарят, все вместе, тренеры приходят. В этом тоже был огромный плюс. Но сейчас все равно все идет к тому, что каждый должен самостоятельно готовить себя.
У вас уникальное достижение: во всех сезонах КХЛ выходили в плей-офф. Получается, если клуб хочет в плей-офф — надо звать Жаркова. О чем это говорит?
Много о чем. Приятно, что команды, которые боролись за самые высокие места, выбирали меня и приглашали к себе. А сам всегда старался сохранять амбиции, ставить высокие цели.
У вас три проигранных финала Кубка Гагарина. До сих пор сидит мысль: «Кубок обязательно хочу»?
У спортсмена такое желание должно быть всегда. По крайней мере, это мое мнение. Должны стоять максимально высокие задачи. Понятно, они могут не осуществиться. А могут осуществиться — сейчас или когда-то позже. Никто не знает, как сложится жизнь. Но надо сделать все, чтобы максимально приблизиться к цели: использовать весь потенциал, все желание направить в это русло.
Даже если цель в итоге не достигнута, важно быть честным перед собой. Чтобы можно было сказать себе или родным: «Сделал максимум. Старался, но не получилось». Тогда ставишь следующие цели и двигаешься дальше. Главное — понимать, что в тот момент выложился на сто процентов.
После проигранных финалов хоть раз было чувство легкой зависти к тем, кто поднимал Кубок? Например, к Данису Зарипову с его титулами.
Зависти точно нет. Потому что понимаешь: люди так же впахивают, так же делают максимум. Просто есть нюансы, моменты, мелочи, которые все решили.
Через какое-то время успокаиваешься, приходишь в себя, отпускаешь ситуацию. Вот Александр Радулов. Какая к нему может быть зависть, если человек в полном порядке, если прет? Чего завидовать? Наоборот, можно порадоваться, что в своем возрасте остается одним из лучших.
Надо брать пример — смотреть на отношение к работе, на то, что делает на льду и как вообще себя ведет.
Вы ведь застали еще молодого Радулова — намного более горячего, чем сейчас.
Тяжело сравнивать, потому что мне рассказывали еще про более раннего Радулова в Уфе. Там вообще был дикий... Тасманский дьявол.
От Александра никогда не знаешь, чего ждать.
Да, и это прикольно. Он этой энергией подпитывается и при этом создает ее вокруг. Саша научился правильно пользоваться эмоциями. Делает атмосферу, создает раздевалку, и это классно. В этом тоже есть чему поучиться.
В начале разговора сказали, что и сами довольно эмоциональный человек. С Радуловым на этой почве пересекались?
Особо вместе в одном звене не играли, но на тренировках бывало. Он мог и со своим лучшим другом перчатки сбросить на раскатке.
С кем же?
С Ильей Зубовым. История. По-моему, уже плей-офф. Вечером — игра, мы за границей — то ли со «Львом», то ли еще с кем-то. И они на раскатке скинули перчатки.
У нас с Радуловым тоже была история на тренировке. Делали упражнение «три в два» с догоняющим. А тогда в ЦСКА требования были жесткие: каждую ситуацию надо дорабатывать. Боролся за место в составе, поэтому выкладывался в каждом эпизоде.
Радулов с шайбой что-то начал делать в центре, затягивать. Добежал до синей, он поднялся наверх, меня не увидел — и я выбил у него шайбу и поехал в атаку. Доезжаю до синей, он догоняет и просто перерубает клюшку пополам.
Как топором?
Да. Сначала вообще ничего не понял. Стою с клюшкой пополам, начинаю искать глазами, а он уже ездит, что-то кричит. Естественно, начинается замес. Нас разняли, до полноценной драки не дошло, на словах все высказали.
Но у него есть классная черта: все быстро заканчивается. Заходим после этого в раздевалку — обнялись, все нормально. Очень отходчивый человек.
Тренерам, кстати, нужно было понять, как совладать с его эмоциями. Радулов приезжает со смены на эмоциях — какой смысл сразу разговаривать? Пихать ему? В ответ еще сильнее заведется. А через пять минут сам подойдет: «Коуч, извини, закипел». Все.
А ведь ЦСКА еще возглавлял Дмитрий Квартальнов — очень эмоциональный, вспыльчивый человек. Как все уживалось?
Нормально.
Случались лишь отдельные эпизоды вроде того, когда Радулов с Зубовым скинули краги?
Не только. По-моему, еще с Игорем Григоренко они скидывали. Причем играли вместе в тройке. Однажды разнимал их и в итоге сам оказался с разбитым носом.
Кто попал?
Там уже непонятно было. Они еще на льду поругались. Потом идем в раздевалку. Там коридор: слева сразу ставишь клюшки, дальше раздевалка.
Первым, кажется, Григоренко заходит, ставит клюшку. Потом я. Следом Радулов. Игорь уже уходит, а Радулов ему вслед опять что-то говорит. Тот разворачивается, а я как раз между ними. Сцепились — и получил в итоге я. Потом, конечно, смеялись.
Почти как во дворе: полез кого-то разнимать, а прилетело вам.
Именно. Мы с Игорем хорошо общались и до сих пор нормально общаемся. Но тогда сказал им: «Идите, блин, сами разбирайтесь». Они сидят, смеются, а я иду к доктору.
Квартальнов — тренер, который много побеждал в КХЛ, но до сих пор без Кубка Гагарина. Объясните почему?
Думаю, самый реальный шанс был у нас тогда в ЦСКА. Возможно, в какой-то момент чуть перегнули палку в плане эмоций в раздевалке и давления. Сейчас уже тяжело сказать, чего именно не хватает. Например, думал, что минское «Динамо» в последнем плей-офф зайдет очень далеко. Почему в итоге произошло именно так — ответа нет.
Застали и знаменитую серию ЦСКА — СКА, когда москвичи вели 3-0, но проиграли четыре матча подряд. Спустя годы как к ней относитесь?
Тогда сыграло много факторов. Провели очень сильный сезон и практически никогда не проигрывали больше одного-двух матчей подряд. Тренеры всегда находили нужные рычаги, команда была в порядке. Умели собраться и переломить ситуацию практически в любом состоянии.
Но, каким бы успешным ни был регулярный чемпионат, это все равно не плей-офф. Всегда повторял и буду повторять: в плей-офф любой соперник перестраивается, играть с ним гораздо тяжелее.
И нельзя забывать, каким был тогда СКА. Это точно не проходная команда — топовый состав, очень сильный. Они тоже умели побеждать и переламывать игры.
Факторов было очень много. Если возвращаться назад, наверняка что-то можно было изменить, где-то перестроиться, о чем-то подумать иначе. Но история уже случилась. Этот факт надо просто принять.
Поражение от СКА после 3-0 и финал с «Металлургом», когда ЦСКА считали безоговорочным фаворитом, — самые болезненные в карьере?
Да.
Как от них отходили?
Проще сразу куда-то улететь или уехать. Увидел родителей, побывал с семьей — и все, надо собирать вещи и менять обстановку.
Потому что вокруг сразу появляется слишком много экспертов, знакомых, друзей. Все начинают писать, напоминать, идут новости. Поэтому просто отключаешь новости, по возможности телефон — и все. Иначе каждый начинает задавать одни и те же непонятные вопросы: кто слил, почему слил и так далее.
А тогда как реагировали на разговоры, что ЦСКА якобы «слил» серию после 3-0?
Эмоционально, конечно. Как иначе, если такое говорят?
Но у нас полстраны людей, которые могут рассказывать про хоккей и давать советы. Поэтому всегда было одно правило: насколько могу на сегодняшний день выполнять свою работу, стараюсь делать ее честно.
А постоянно реагировать на комментарии и на то, что кто-то что-то пишет... Уже давно отношусь к этому спокойно. Потому что считаю, что любая работа сама по себе тяжелая.
Появилось много друзей и товарищей вообще не из хоккея. Они говорят: «У тебя тяжело: перелеты, игры. Как справляешься?» При этом не спрашивают, почему так сыграл, что сделал или не сделал. Просто понимают, что тяжело.
А отвечаю: «Мужики, у вас такая же тяжелая работа». Это нормально, надо принять.
Возьмем журналиста. Приехать в десять утра, записать интервью, потом четыре дня или неделю его обрабатывать, согласовывать, отправить — а в итоге материал зарубят. И что? Не скажу же: «Да у него легкая работа. Приехал, мы договорились, поговорили — и все». У каждого свои сложности.
Любой труд надо ценить. Но и свой труд нужно уважать и делать честно. Не приходить с кислым лицом, задать два вопроса и уйти. Никто силой не нанимал на эту работу. Сам пришел работать журналистом, официантом — кем угодно. Значит, сделай хорошо для того человека, ради которого сейчас работаешь. А отношения с начальством, руководством — уже отдельная жизнь.
Мы в своей сфере, если так назвать, обслуживаем болельщиков. Стараемся порадовать, дать эмоции, развлечь. Даже после поражения кто-то видит, что команда билась, и ценит это. А когда выигрываешь — тем более. Город оживает, область оживает, все становится по-другому. Это прекрасно, все понимаю.
Главное — стараться честно делать свое дело.
С таким отношением особенно тяжело переносить халявщиков. В том числе легионеров-шабашников.
Назовите мне такого, который играл со мной в команде.
А сами не вспомните?
Был период, когда сам пересмотрел взгляды. Со мной играли Стефан Да Коста, Ян Муршак — это уже после локаута. В Уфе были Линус Умарк, Теему Хартикайнен, другие иностранцы. И вот после перехода из ЦСКА возник очень яркий эпизод с Умарком.
Пришел из ЦСКА, где существовали жесткие требования и рамки, причем плюс-минус одинаковые для всех. Радулова могли посадить. Игорь Григоренко в плей-офф мог первый раунд просидеть. Никого не держали в составе за красивые глаза, любого могли убрать независимо от регалий.
И вот первый сезон в Уфе. Понятно, Умарк — звезда.
Как и Хартикайнен.
К Хартикайнену вопросов было меньше, а потом вообще не осталось.
И вот игра. Где-то секунд 40 идет смена, происходит обрез, соперник практически один убегает. После длинной смены на полном ходу лечу назад, догоняю, отбираю шайбу уже из последних сил. Соперник начинает меняться, второй период. Вижу: Умарк выходит один на один.
Буквально с колена отдаю передачу, потому что сил уже нет. Сижу и думаю: «Давай, забей». Он выходит один на один, обыгрывает вратаря и пытается сделать красивую подкидку — шайба перелетает через ворота.
Глаза красные. Потому что понимаю, что было бы за такое в ЦСКА. Еле доезжаю до скамейки, потом прихожу в раздевалку, меня просто разрывает: столько всего сделал, а человек решил показать красоту — все поаплодировали попытке.
В тот момент принять такое не мог.
Сказали ему?
Конечно. Был жесткий разговор. Он тоже сначала не понял реакции. Они в принципе поначалу многое не принимали.
Но потом с человеком все равно идешь через разговор, через обсуждение. Стали общаться с иностранцами отдельно: «Ребята, чего хотим? Какие цели? Просто поиграть или что-то выиграть?» Хартикайнен прямо говорил: «Хочу здесь выиграть. У меня тут практически вся карьера, меня здесь любят».
И шаг за шагом к этому шли. За неделю-две до плей-офф смотрю — Умарк с ребятами собираются, он что-то показывает, все в зале занимаются. Человек буквально перед плей-офф настолько ментально перестроился, что потом был одним из лучших.
Все вопросы отпали. Тогда понял, насколько быстро человек такого мастерства может добавить. Этому даже можно позавидовать, потому что у меня так не получается. Мне надо постоянно держать себя в тонусе. А он умеет ментально переключиться — это очень важное качество.
Были иностранцы, которые, в отличие от Умарка, так и не поменялись?
Наверное, это самый яркий пример. В Омске: Найт, Буше — отличные игроки. В «Тракторе» Робинсон — молодец. К Кэмпферу вообще вопросов нет: человек с таким опытом прекрасно знает, когда и что делать.
А Дригер не злил своим равнодушием, когда пропускал очень легкие шайбы?
Может быть, он и берег себя после каких-то своих историй. Лезть не буду, потому что это вратарская тема. Есть тренер по вратарям, сам вратарь, руководство — они и должны обсуждать. Не знаю, что он делал в зале. Честно, не видел, поэтому не могу об этом говорить.
Сейчас носите бороду, это уже часть образа. У Лу Ламорелло в «Нью-Джерси» могли себе такое позволить?
Нет. Там все было строго, прямое табу. Все должны были быть гладко выбриты. Приведу пример. Илью Ковальчука меняют в «Девилз». Помните его тогда? Огромные кудри. Встречает Ламорелло и практически сразу говорит: подстричься, побриться, поменять цвет клюшек.
У Ильи тогда был Warrior с драконом — сине-желтый рисунок. Тогда вообще только начали появляться такие красивые клюшки. Так вот — клюшки поменять, желтые шнурки убрать.
Выходит на лед, а за ним буквально стоит человек и постоянно поправляет майку. Нельзя было высоко заправлять локти, рукав должен был нормально закрывать защиту. Ковальчуку что-то перешивали, подгоняли.
У меня тоже были трусы Warrior со специальной защитой поясницы, и майка постоянно туда заправлялась. Так человеку приходилось чуть ли не каждую смену одергивать ее.
Сам приехал молодым, еще в лагерь новичков из ЦСКА. Волосы тоже были длиннее — тогда такая мода пошла. Сразу сказали все убрать, бороду сбрить. Подумал: «Ну ладно, правила есть правила».
Шутить с Ламорелло на эту тему желания не возникало?
С Лу вообще не хотелось шутить. Он сам показывал, когда можно пошутить, а когда нет. По человеку моментально было видно, когда идет серьезный разговор.
Вызывает в кабинет. Сам небольшого роста — метр шестьдесят, может, чуть больше. В кабинете панорамное окно, огромный деревянный стол, красивое красное дерево, большое кожаное офисное кресло.
Заходишь, он встает, здоровается. Потом садится, закидывает ноги на стол: «Все, садись. Надо поговорить». И начинается разговор по конкретной теме.
Как-то рассказывал историю: то ли Заку Паризе, то ли кому-то еще предложили рекламный контракт, а он об этом не знал. Лу все зарубил, вызвал игрока и отчитал.
Но в этом есть и огромный плюс. За своего игрока он просто порвет. Настолько хотел контролировать все внутри своей хоккейной семьи... Иногда кажется, что это перебор. А потом смотришь, сколько кубков выиграл, и думаешь: может, никакой это не перебор.
Ковальчуку, наверное, особенно тяжело было расставаться с кудрями и привычным имиджем. Он уже был брендом: волосы, клюшки — по этим деталям его узнавали. А тут приходит человек и говорит: «Извини».
С клюшками было проще. Переделали дизайн, сделали красного дракона — для компании это не проблема. С коньками тоже что-то придумывал, специальные накладки.
Подстригся настолько коротко, насколько мог себе позволить. С тейпом — то же самое: если гамаши красные — скотч красный, если белые — белый. У Ламорелло все было подогнано под единый стандарт практически до мелочей.
При этом все прекрасно понимали правила. И в фарм-клубе было то же самое. Одна организация — единые требования.
Тот разговор, когда Ламорелло закинул ноги на стол, о чем был?
Скорее всего, один из первых — когда сказал, что обратно в Москву уже не поеду.
Меня вызвали в лагерь новичков. Опоздал на два дня из-за визы — паспорт задержали. Прилетел налегке. Сказали: «Форму дадим, ничего везти не надо». Вещей было буквально на четыре дня.
Потренировался четыре дня. Он вызывает и говорит: «Все, у тебя здесь контракт, оставайся тренироваться». А на дворе середина июля. Я такой: «В смысле? До сентября же еще далеко». Отвечает: «Нет-нет. Вот тебе тренер — Владимир Буре, отец Павла. Будешь тренироваться с ним».
А с собой взял телефон, паспорт, кошелек и минимальный набор вещей на четыре дня.
И домой так и не полетели?
Нет. Даже спорить не стал. Сказал: «Окей». Поселили в отель, и началась новая жизнь. Мне 19-20 лет, один, два месяца живу в отеле посреди леса.
Реально в лесу?
Практически. Нью-Джерси же за Нью-Йорком, Ньюарк — штат Нью-Джерси. Жил в East Orange, в Marriott.
Сначала все классно. Но когда два месяца живешь в одном отеле, уже по-другому воспринимаешь. Возвращаешься ночью после игры — вокруг какая-то поляна, как в «Белоснежке»: олени разбегаются, кролики. С одной стороны густой лес, с другой поле для гольфа, все зеленое.
С каким английским туда приехали?
Практически ни с каким. Знал алфавит, какие-то отдельные слова — и все.
В плане коммуникации погружение в среду было сверхтрудным?
Сначала — да. Но тяжелее всего было даже не это.
Во-первых, практически не было денег. Давали суточные, но небольшие. Машины нет. Ближайший магазин — примерно в километре, и это Whole Foods. Чтобы понимали, примерно как «Азбука вкуса»: органические продукты, цены одни из самых высоких.
Дают небольшое количество наличных, а ближайший магазин — самый дорогой. Понятно, трехразовое питание в отеле было, но все равно хочется купить какие-то банальные вещи.
И транспорта нормального рядом нет. Это сейчас можно посмотреть в телефоне, вызвать Uber, привязать карту и поехать. Тогда все было иначе. Идешь километр в магазин, что-то покупаешь — и обратно тот же километр с пакетами.
До других магазинов без машины особо не добраться. Владимир Буре часто что-то привозил. Потом на просмотр приехал Федор Федоров, стало проще — тоже начал тренироваться со мной, точнее, я с ними.
Но вообще это было классное время. Ни о чем не жалею. Жалко только, что потом начался локаут. Может быть, получилось бы задержаться еще.
Считаете, локаут помешал развитию карьеры в НХЛ?
Не знаю. Может, и не помешал. Сейчас тяжело сказать.
Спустя столько лет спокойно относитесь к тому, что, возможно, не зацепились еще за один шанс?
Конечно. У меня прекрасная семья, прекрасные дети. Можно рассуждать: возможно, могло бы сложиться иначе. Но вообще стараюсь убирать из жизни это «могло бы», «было бы». Что есть — то есть. И все отлично.
В «Девилз» пересеклись с большим количеством звезд. Наверное, самый известный и значимый хоккеист среди них — Мартин Бродер.
Да, был уверен, что про него спросите.
Рассказывали, что Бродер поражал трудолюбием. Ему уже было 36, а он говорил: «Пойдем, побросаешь мне». Не было легкого шока: сам великий Бродер зовет потренироваться — как можно отказать?
Не только Бродер был таким. Вообще в Америке увидел много таких примеров.
Паризе всегда выходил минут за 20 до тренировки и что-то дополнительно отрабатывал. Наверное, именно в Америке впервые по-настоящему увидел, что такое самостоятельная профессиональная работа.
Не знаю, почему. В России ведь тоже было огромное количество тренировок, сборов, баз. Те же сборы с Вячеславом Аркадьевичем Быковым. Может, дело в возрасте — тогда просто не до конца это понимаешь. Плюс здесь все привычно: русский язык, дом, родители, карьера впереди.
А туда приезжаешь — и в 20 лет говорят: «Все. Теперь сам». Да, помогут всем необходимым. Но рядом уже нет дома, мамы, привычного обеда. Все по-другому.
Бродер, Паризе — один пример за другим. Потом подписали Илью Ковальчука, и он начал подключать к своим летним тренировкам: «Давай со мной».
Смотришь, как работает, и многое понимаешь. Возьмем Бродера. Летом вроде говорил, что особо ничего не делает, только каждый день играет в гольф. Может, и правда. Но каждый день пройти 15 километров по полю — тоже нагрузка.
Илья прилетал в Москву, отдыхал неделю-полторы и начинал тренироваться. В двадцатых числах мая уже снова работал. Попробуйте заставить себя готовиться на таком уровне после такого сезона — это дорогого стоит.
Паризе — то же самое. Приезжал пораньше в июле — он уже в зале, занимался по своей программе.
Вот этот профессионализм — очень классная вещь. Все зависит от самого игрока, никто не должен заставлять. А как отказать Бродеру? Сам хотел идти на лед: представляете, Бродер зовет.
Правда, уже вторым броском попал ему в голову. Он подъехал к тренеру, что-то сказал. Потом мне передали: «Слушай, тебя только подняли. Еще раз так бросишь — скажу, чтобы парня обратно спускали». Понятно, все смеялись. Но момент был прикольный.
Паризе, Бродер, Ковальчук... Странно, что в этом списке пока не прозвучал Патрик Элиаш.
Конечно, были Элиаш, Зубрус, другие мастера. Просто перечисляю тех, с кем связаны конкретные воспоминания.
По вашим словам читается, что окунулись в другую реальность?
Да. Совсем в другую. Вроде дают определенную свободу, но сам полностью отвечаешь за то, как этой свободой пользуешься. Вот и все.
И эта свобода не расслабляет. Хотя, наверное, тех, кого расслабляет, там просто не остается.
Да. Но она еще и ментально ломает. Начинаешь скучать по дому, по привычной жизни. В этом тоже тяжело. Вопрос в том, сможешь ли перестроиться.
Тяжело постоянно быть человеком, которому каждый день надо доказывать, пахать, а шанса все равно не дают?
С одной стороны, да. А с другой — понимаешь, что себе нельзя давать слабину. И это классно.
Кстати, раньше особо об этом не думал. Но действительно: встаешь каждый день и понимаешь, что надо снова начинать работать. Все.
То есть само окружение подталкивало: надо выгрызать место?
В тот момент на меня влияло еще и то, что происходило до Америки. В 16 лет начал играть в Суперлиге. В 19 эта история уже заканчивалась. Мне прямо сказали: появляются новые молодые лимитчики, причем очень сильные. Заходят ребята 1990 года рождения — Филатов, Кугрышев и другие.
И слышишь: «Вов, ты уже не молодой игрок. Тебе 19, в январе будет 20». Представляете? Сейчас в 24 человека могут называть молодым, а тогда в 19-20 уже говорили: все, взрослый.
Плюс начиналась новая эра ЦСКА, пришли другие возможности, новые задачи. До этого с Быковым взяли бронзу Суперлиги. И постепенно клуб уже переходил в новую реальность.
А тебе в 19-20 лет говорят: «Здесь особо не нужен. Возможно, отдадим в аренду». Вариант был то ли с Нижним Новгородом, то ли еще какой-то. И тут начинает немного потряхивать. Столько уже играл, а говорят: здесь больше не нужен, езжай куда-то. В это же время звонят из Америки: наверное, пора приезжать. Думаешь: «А что терять?» Даже финансово разница тогда не была какой-то глобальной.
В аренде больших денег все равно не заработали бы.
Мне предлагали контракт. Но понимал: надо ехать туда. Вот и все.
Тогда в 19-20 лет не говорили: «Мальчик, еще рано». Говорили: «Ты уже мужик».
Поэтому иногда слышу сейчас: «Вот молодого поднимем». Спрашиваю: «Сколько ему?» — «Двадцать четыре». И дальше: «Только не кричите на него, молодой еще». Ребята, ему 24! Вы что? Серьезно? Для меня это вообще несерьезный разговор.
Финальный вопрос как раз о возрасте. Как относитесь к тому, что вас называют ветераном?
Абсолютно нормально. Пока вообще мимо ушей пропускаю. Ветеран и ветеран.
Понимаю, что теперь чуть больше ответственности — возможно, за раздевалку, за чье-то поведение. Если что-то происходит на скамейке, надо стараться вовремя отсекать такие вещи.
Бывает, тренер ведет игру, сам на взводе, а кто-то из молодых начинает психовать. Лучше взять это на себя, подойти, успокоить парня, чтобы тренер не отвлекался. Потому что, помимо разговора с молодым человеком, у него еще куча обязанностей — надо следить за игрой.
Видел в карьере ситуации, когда тренер срывался на такой эпизод, начинал распыляться — и из-за этого команда проигрывала. Пока разбирается, менять состав или нет, что-то говорит игроку, судья уже опустил руку, смену провести не успели — и все. А дальше матч потерян. В ЦСКА был такой эпизод. Очень печальный опыт.
На грустной ноте закончили разговор.
Давайте лучше закончим на веселой. Можно сказать: давайте продолжим нашу традицию и попадем в плей-офф.
Михаил Скрыль | Спорт-Экспресс
Стараюсь об этом не думать. Всегда был принцип: когда заходишь во дворец, возрастные грани должны стираться. Определенная субординация нужна. Но в бытовом плане и непосредственно в игровых моментах возраст между игроками уже не важен. Это рабочая этика: каждый понимает, для чего выходит на лед, приходит в зал. Так и строится команда, появляется единство. Каждый может что-то подсказать, помочь в той или иной ситуации.
Молодежь с вами на «ты» или на «вы»? Много тех, кто при первом знакомстве обращался по отчеству?
Было такое. Не по отчеству, конечно. «Дядь Вова» — наверное, самое банальное обращение. Но, повторюсь, не особый любитель «выкать». Есть моменты, когда за пределами спортивной жизни сам заставляю себя вести более уважительно и стараюсь к этому привыкать. Но на стадионе — только рабочая этика и только «ты».
А когда впервые услышали обращение на «вы»?
Года два назад.
Легко восприняли?
Вообще спокойно. Сразу говорю: «Так, стоп. Закончили». Либо никнеймы, либо просто Володь, Вова — как удобно.
Когда сами только заходили в большой хоккей, к старшим обращались гораздо строже.
Мне в этом плане повезло. Старшие товарищи были очень лояльными и показали пример того, как все должно быть устроено. Вадим Епанчинцев, Дмитрий Уппер, Сергей Мозякин, Константин Корнеев, Денис Куляш. Нас держали в определенных рамках, существовали свои правила. Но никакой дедовщины — даже язык не поворачивается сказать об этих людях что-то плохое.
Нравилось, как они строили команду, как Вадим Епанчинцев выстраивал жизнь раздевалки. Очень многое ложилось на его плечи. Бывали моменты, когда он говорил: «Закрываем раздевалку». Общались, а потом уже разъезжались по домам.
Когда подписывали контракт, понимали, что одна из первоочередных функций — помочь склеить команду изнутри?
Мне об этом даже говорить не надо. И так понятно: когда приходит много молодых ребят со своими амбициями, желаниями, нужно находить баланс. Где-то можно надавить, а где-то, наоборот, надо просто сесть и поговорить.
Я не психолог. Но с опытом начинаешь понимать: человек выходит, играет, старается, а у него не получается — в силу возраста или просто так сложилось. Какой смысл орать, постоянно пихать на площадке? Иногда гораздо полезнее сесть и спокойно все обсудить.
К этому пришел еще по предыдущим партнерам — и здесь, и в других командах. Сам по себе довольно эмоциональный, вспыльчивый. Кто-то скажет — зачастую вспыльчивый. Раньше не всегда это понимал, потому что в первую очередь очень много требовал от себя, а потом требования распространялись и на остальных.
Мог раз, два, три надавить на партнера, накричать. Для меня это рабочий момент. После игры сразу подойду, руку пожму, улыбнусь, могу даже извиниться — ничего сложного. Но со временем понял, что некоторых таким отношением, наоборот, еще сильнее зажимаешь. Человек закрывается, все расклеивается. Если один-два раза поговорил на эмоциях и видишь, что толку ноль, значит, надо искать другой подход. Сейчас стараюсь действовать именно так.
Говорите, что не психолог, но рассуждаете довольно тонко.
Чтобы быть психологом, надо все-таки отучиться. Да и психология — гораздо более глобальная история, особенно в нынешнее время. Мне помогают жизненный опыт и общение с разными людьми — не только из спорта. Есть друзья, товарищи, люди, которые просто любят спорт. Общаетесь, они что-то подсказывают, чему-то учишься у одних, у других, у третьих. Через журналистов тоже чему-то учишься — тому же ведению диалога. Потом пытаешься все это применять.
С молодежью вообще на одной волне? Понимаете их словечки, приколы?
Наверное, не все словечки. Но у нас в раздевалке совсем новых сленговых выражений и нет. Чаще такое встречается где-то в интернете: «Знаешь, что значит это слово?» А с детьми плюс-минус стараюсь быть на одной волне. Старшей сейчас 13, скоро 14. Поэтому и дома общаешься с этим поколением, и здесь с ребятами.
Есть мнение, что современная молодежь в хоккее более ответственная и требовательная к себе, чем прошлые поколения. Они — фанатики хоккея, плюс появились новые методики, условия для восстановления, питания. Согласны с этой мыслью?
Давайте разделим эту мысль. В плане профессионализма — сон, восстановление, гулянки, алкоголь и все остальное — разница, наверное, действительно есть. Игр и перелетов становится больше. Хотя не сказал бы, что нагрузки стали выше — скорее, наоборот, меньше. Но сама жизнь становится быстрее, хоккей становится быстрее.
Поэтому с точки зрения дисциплины разница с моим поколением, а тем более с более старшими, очевидна. У нас тоже была дисциплина, но если взять алкоголь, гулянки, восстановление в одну корзину, сейчас молодые относятся к этому иначе.
А вот с тем, что они больше фанатеют от хоккея, не соглашусь. Общаемся с молодыми игроками — не только в нашей раздевалке или клубе, а вообще со знакомыми. Задаешь элементарный вопрос про хоккеистов, даже тех, кто сейчас играет в НХЛ: «Видели такого защитника? Обратили внимание, как действует?» — «А это кто?»
Спросите про Лидстрема — многие его не знают. А в наше время знали практически всех. Пересматривали кассеты, в том числе со знаменитой Суперсерией с канадцами. Информацию давали очень маленькими порциями. Появилась у кого-то кассета — весь двор мог ее пересмотреть. Появился проигрыватель — вообще счастье.
Поэтому все впитывали. Запоминали игроков, смотрели, кто как действует. Понятно, были звезды — тот же Сергей Федоров. Или, например, сейчас Макар... Помню свои кассеты с матчами «Колорадо» и «Детройта». Мне девять-десять лет, откуда взялась кассета, не помню, но само воспоминание очень яркое.
Сейчас у молодых спрашиваешь — плюс-минус знают Селебрини, Макдэвида, Драйзайтля, Макара. То есть, самые вершки, тех, кто попадает в хайлайты. А так глубоко погружаться, мне кажется, больше было свойственно нашему поколению. Мы были очень голодными.
Вас тревожит, что молодежь сейчас не следит за хоккеем? Задаете себе вопрос, почему так происходит?
Потому что у них все есть. Это как наши родители говорили: «Мы за хлебом в очередях стояли, а вы приходите — батон лежит, и еще нос воротите».
Здесь — то же самое. Раньше тебе дали новую клюшку — счастлив до небес. Если удалось условный Easton поменять на новый Titan — вообще праздник. А сейчас человек берет клюшку и говорит: «Не угадал с загибом. Пойду Bauer возьму».
И это нормально. Мы растем, развиваемся. Что тут сделаешь? К тому, что время меняется, надо просто привыкать, перестраиваться и идти вместе с ним.
Какую кассету из тех, что запомнились в детстве, посоветовали бы посмотреть молодому хоккеисту?
Ту, где «Детройт» шел за Кубком Стэнли. Для меня она — самая запоминающаяся, потому что там показывалось все — от начала до конца, весь путь команды.
С «Русской пятеркой»?
И с русскими тоже. Но, кроме наших, были и другие великие игроки, тот же Айзерман. И акцент не только на «Русской пятерке», а вообще на том, как строилась команда, как дошла до финала Кубка Стэнли и в итоге выиграла. Для меня это было «вау». Черно-белый телевизор — и вдруг появляется такая кассета.
Такое отношение в детстве и формировало желание быть в хоккее: вечером ставите кассету, смотрите на Федорова, Айзермана, Лидстрема — и на следующий день хочется делать так же?
Оно формировалось еще и во дворе. Приходишь из школы: либо тренировка и едешь на лед, либо идешь во двор. А там формировался характер.
Двор реально был активный, живой. Можно было пойти сделать футбольные ворота, придумать свои игры. Детям об этом рассказываю. Говорю: «Идите погуляйте, придумайте что-нибудь».
Сейчас во многом, когда приезжаешь куда-то отдыхать, дети ждут: «Так, нас привезли. А теперь куда поведете? Какие развлечения?» Мы с супругой объясняем своим: «Во дворе банки собирали, играли во все подряд. Главное — чтобы домой не загнали». Развлечений находили кучу. Понятно, без гаджетов — их просто не было.
И там все закалялось. Двор на двор идешь играть. Потом футбол, зимой хоккей, баскетбол, волейбол, пионербол, вышибалы. А если футбол проходил в другом дворе, то, скорее всего, где-то мог возникнуть и замес.
Особенно если выиграли.
Естественно. Все могло перерасти в более глобальную и не самую приятную историю. Но и через такое проходили. Иногда дрались, а иногда понимали, что драка — уже не лучший вариант, и надо просто побыстрее свалить в свой двор. Детство было интересное. Классное время.
Вашим детям такое ощущение уже чуждо?
Да. Но не буду их в чем-то обвинять или защищать. Моя ситуация проще. Лет до десяти-одиннадцати находился примерно в одном месте. Жил в одной квартире, был свой двор, хоккейная площадка. Потом переехал, но все равно оставался в одном районе. Мне было проще.
До 19 лет, условно, только из Павловского Посада перебрался в Москву. То есть, поменял две точки. Люди менялись, но сама среда плюс-минус оставалась.
У детей ситуация сложнее. За время взросления они уже поменяли четыре города: Москву, Уфу, Омск и Челябинск. Поэтому надо отдать должное жене: она все равно вытаскивает их на улицу, забирает гаджеты. Каждый вечер гуляют. Понятно, это уже скорее семейная традиция: без гаджетов, без телефонов ходят по проспектам, по набережной. Плюс-минус свой вайб все равно есть. Как говорится, что можем — то делаем.
Как отец Владимир Жарков телефоны не приветствует?
Это тяжелая тема. Больше жена этим занимается, довольно жестко руководит процессом. Но понимаю, что без телефонов сейчас практически никуда.
Недавно разговаривали об этом со Скоттом Гордоном, нашим главным тренером. Электронный дневник, оценки, расписание, уроки — все приходит в телефон. Плюс гимнастика, соревнования и так далее. Тренеры и учителя говорят: дети должны становиться взрослее, сами следить за расписанием. Родители контролируют, но все равно все постепенно переходит в телефон.
Они же не могут постоянно переадресовывать все мне. Например, улетел на игру в Хабаровск — со своим расписанием бы разобраться. У жены тоже трое детей, куча чатов. Получается, сами постепенно подталкиваем их к телефону.
Запрещаете своим детям телефон?
Старшая, например, все лето три месяца была без телефона.
Три месяца? Спорили с ней?
Нет. Два месяца были в Москве. Думаю, ей пока рано выставлять родителям какие-то свои требования.
В 14 лет рано?
Знаю себя: тоже особо ничего не мог предъявить. Иногда пытался взбрыкивать, но быстро ставили на место, и все понимал. Поэтому вопрос — ради чего спорить?
Младшая, бывает, дорвется до гаджета. Пошла к подруге на чаепитие — сели в iPad. Но проходил через то же самое. Мне было шесть, семь, восемь лет, появлялись Dendy. Приходили с мамой к кому-то в гости — она же не станет сразу отбирать приставку. Хорошо, полтора часа поиграл с другом в Dendy. Разве от этого что-то стало хуже? Нет.
Ничего страшного в том, чтобы полтора часа поиграть несколько раз в месяц. Другое дело, если такое происходит постоянно.
Сейчас приходишь в парк или на дружескую тусовку и видишь: группа подростков сидит вместе, кто-то на гамаке, кто-то на качелях — и все в телефонах. Недавно гулял рядом с ареной в Челябинске: компания подростков, вроде общаются, но при этом каждый в телефоне. Никакой нормальной коммуникации. И не знаешь, что с этим делать.
Такие картины не столько раздражают, сколько заставляют думать: «Ребята, в вашем возрасте можно было столько всего придумать»?
Конечно, смотришь и думаешь об этом. А потом задаешь себе вопрос: что с этим сделать? А ничего. Такие реалии. Надо принимать.
У старшей были определенные моменты с учебой, гимнастикой. Жена сказала: «Все, забираю телефон на три месяца». Ответил: «Не вопрос, сама решай». Дочь понимает: если мама уже сказала, идти ко мне бессмысленно.
А сами часто залипаете в телефоне?
Только на выездах. Могу хоккей посмотреть. Чаще всего на выездах смотрю сериалы и фильмы, которые дома не успел досмотреть. Вообще не большой любитель сериалов, особенно когда выходит одна серия, потом две недели ждешь следующую. С моим расписанием еще неизвестно, попадет она в удобный день или нет.
Вот «Слово пацана». Начал смотреть — сначала не особо зашло. Дело вкуса. А потом все восемь серий уже вышли. Полетел тогда в Хабаровск и за перелет туда-обратно посмотрел весь сериал. Так комфортнее.
В итоге «Слово пацана» зашло?
Плюс-минус. Были моменты, которые пересекались с моим временем. Понятно, не настолько жестко, но что-то похожее было. Павловский Посад — город небольшой, тоже условно делился на несколько частей.
Если случайно забредали в чужой район, могли возникнуть проблемы?
Мог начаться диалог, как обычно: «Ты кто? Откуда?» — «Оттуда». — «А, ты с Парижа?»
«Париж» — это название района?
Да.
А какие еще?
Много. Они там зачастую по старым деревням назывались: Фатеевские, Семь Ветров... Много всего. В основном там были ребята, которым просто скучно. В футбол не играют, спортом особо не занимаются. Может, интересно было просто пойти кого-то побить. Наверное, в этом и заключался весь прикол.
Вернемся к молодежи. Выходит, сейчас она почти не пьет?
Возможно, выпивают, но не в тех количествах, как раньше.
Раньше ведь ходила полушутливая поговорка: «Не пьешь — не играешь».
Было и такое. Но все это идет от поколения к поколению. Возьмем совсем старые времена. Человека на три месяца закрывали на базе — там реально можно было с ума сойти. Семья далеко, никуда выйти нельзя, нагрузки огромные, блины, тарасовская лестница... Посмотрел на эту лестницу — ужас. Мы на ней тоже тренировались.
Еще частично застали ту систему?
Уже нет. Условия уже были совсем другими. Но мы понимали: едем туда на две недели. Для нас это все равно была гораздо более легкая программа, чем у тех поколений. А их закрывали на три месяца. Приезжали с одного турнира, потом с другого, третьего — и снова: «На базу, тренироваться». Понятно, морально человек просто загибается. Поэтому в каком-то смысле их можно понять.
Главное было — лечь пораньше спать. Выпил, проснулся — пошел тренироваться. И, с другой стороны, какие к ним вопросы? Да, выпивали. Не будем говорить о количестве. Но качество хоккея было высочайшее — весь мир это знает. Потом все постепенно минимизировалось. Сейчас все приходит к тому, что каждый спортсмен отвечает за себя сам.
То же самое со сборами. Кому-то нравится, что их стало меньше или где-то отменили. Мне сейчас вообще идеально. Хотя застал времена, когда сборы длились по три недели.
И уезжали куда-нибудь за границу?
Да. И, знаете, это было классное время. Тяжелое, конечно, потом все надоедало. Но при этом было то самое единение команды, когда вечером все приходили без сил.
Хотя даже тогда умудрялись играть в футбол. Помню сборы в Швейцарии — первый или второй раз меня взяли с командой при Вячеславе Аркадьевиче Быкове. И все равно хватало сил вечером выйти поиграть в «американку». Был небольшой трехэтажный отель, сразу за ним — футбольное поле. Команда жила одна.
Дмитрий Уппер, Вадим Епанчинцев и другие старшие ребята смотрели. А мы — я, еще ребята, возможно, Александр Никулин, Денис Паршин — просто рубились. После всех нагрузок оставались силы на это. Кайф.
На следующий день — снова рутина: зал, лед, лед, зал. Вечером поел — и все. Потом — день отдыха: баня, мясо жарят, все вместе, тренеры приходят. В этом тоже был огромный плюс. Но сейчас все равно все идет к тому, что каждый должен самостоятельно готовить себя.
У вас уникальное достижение: во всех сезонах КХЛ выходили в плей-офф. Получается, если клуб хочет в плей-офф — надо звать Жаркова. О чем это говорит?
Много о чем. Приятно, что команды, которые боролись за самые высокие места, выбирали меня и приглашали к себе. А сам всегда старался сохранять амбиции, ставить высокие цели.
У вас три проигранных финала Кубка Гагарина. До сих пор сидит мысль: «Кубок обязательно хочу»?
У спортсмена такое желание должно быть всегда. По крайней мере, это мое мнение. Должны стоять максимально высокие задачи. Понятно, они могут не осуществиться. А могут осуществиться — сейчас или когда-то позже. Никто не знает, как сложится жизнь. Но надо сделать все, чтобы максимально приблизиться к цели: использовать весь потенциал, все желание направить в это русло.
Даже если цель в итоге не достигнута, важно быть честным перед собой. Чтобы можно было сказать себе или родным: «Сделал максимум. Старался, но не получилось». Тогда ставишь следующие цели и двигаешься дальше. Главное — понимать, что в тот момент выложился на сто процентов.
После проигранных финалов хоть раз было чувство легкой зависти к тем, кто поднимал Кубок? Например, к Данису Зарипову с его титулами.
Зависти точно нет. Потому что понимаешь: люди так же впахивают, так же делают максимум. Просто есть нюансы, моменты, мелочи, которые все решили.
Через какое-то время успокаиваешься, приходишь в себя, отпускаешь ситуацию. Вот Александр Радулов. Какая к нему может быть зависть, если человек в полном порядке, если прет? Чего завидовать? Наоборот, можно порадоваться, что в своем возрасте остается одним из лучших.
Надо брать пример — смотреть на отношение к работе, на то, что делает на льду и как вообще себя ведет.
Вы ведь застали еще молодого Радулова — намного более горячего, чем сейчас.
Тяжело сравнивать, потому что мне рассказывали еще про более раннего Радулова в Уфе. Там вообще был дикий... Тасманский дьявол.
От Александра никогда не знаешь, чего ждать.
Да, и это прикольно. Он этой энергией подпитывается и при этом создает ее вокруг. Саша научился правильно пользоваться эмоциями. Делает атмосферу, создает раздевалку, и это классно. В этом тоже есть чему поучиться.
В начале разговора сказали, что и сами довольно эмоциональный человек. С Радуловым на этой почве пересекались?
Особо вместе в одном звене не играли, но на тренировках бывало. Он мог и со своим лучшим другом перчатки сбросить на раскатке.
С кем же?
С Ильей Зубовым. История. По-моему, уже плей-офф. Вечером — игра, мы за границей — то ли со «Львом», то ли еще с кем-то. И они на раскатке скинули перчатки.
У нас с Радуловым тоже была история на тренировке. Делали упражнение «три в два» с догоняющим. А тогда в ЦСКА требования были жесткие: каждую ситуацию надо дорабатывать. Боролся за место в составе, поэтому выкладывался в каждом эпизоде.
Радулов с шайбой что-то начал делать в центре, затягивать. Добежал до синей, он поднялся наверх, меня не увидел — и я выбил у него шайбу и поехал в атаку. Доезжаю до синей, он догоняет и просто перерубает клюшку пополам.
Как топором?
Да. Сначала вообще ничего не понял. Стою с клюшкой пополам, начинаю искать глазами, а он уже ездит, что-то кричит. Естественно, начинается замес. Нас разняли, до полноценной драки не дошло, на словах все высказали.
Но у него есть классная черта: все быстро заканчивается. Заходим после этого в раздевалку — обнялись, все нормально. Очень отходчивый человек.
Тренерам, кстати, нужно было понять, как совладать с его эмоциями. Радулов приезжает со смены на эмоциях — какой смысл сразу разговаривать? Пихать ему? В ответ еще сильнее заведется. А через пять минут сам подойдет: «Коуч, извини, закипел». Все.
А ведь ЦСКА еще возглавлял Дмитрий Квартальнов — очень эмоциональный, вспыльчивый человек. Как все уживалось?
Нормально.
Случались лишь отдельные эпизоды вроде того, когда Радулов с Зубовым скинули краги?
Не только. По-моему, еще с Игорем Григоренко они скидывали. Причем играли вместе в тройке. Однажды разнимал их и в итоге сам оказался с разбитым носом.
Кто попал?
Там уже непонятно было. Они еще на льду поругались. Потом идем в раздевалку. Там коридор: слева сразу ставишь клюшки, дальше раздевалка.
Первым, кажется, Григоренко заходит, ставит клюшку. Потом я. Следом Радулов. Игорь уже уходит, а Радулов ему вслед опять что-то говорит. Тот разворачивается, а я как раз между ними. Сцепились — и получил в итоге я. Потом, конечно, смеялись.
Почти как во дворе: полез кого-то разнимать, а прилетело вам.
Именно. Мы с Игорем хорошо общались и до сих пор нормально общаемся. Но тогда сказал им: «Идите, блин, сами разбирайтесь». Они сидят, смеются, а я иду к доктору.
Квартальнов — тренер, который много побеждал в КХЛ, но до сих пор без Кубка Гагарина. Объясните почему?
Думаю, самый реальный шанс был у нас тогда в ЦСКА. Возможно, в какой-то момент чуть перегнули палку в плане эмоций в раздевалке и давления. Сейчас уже тяжело сказать, чего именно не хватает. Например, думал, что минское «Динамо» в последнем плей-офф зайдет очень далеко. Почему в итоге произошло именно так — ответа нет.
Застали и знаменитую серию ЦСКА — СКА, когда москвичи вели 3-0, но проиграли четыре матча подряд. Спустя годы как к ней относитесь?
Тогда сыграло много факторов. Провели очень сильный сезон и практически никогда не проигрывали больше одного-двух матчей подряд. Тренеры всегда находили нужные рычаги, команда была в порядке. Умели собраться и переломить ситуацию практически в любом состоянии.
Но, каким бы успешным ни был регулярный чемпионат, это все равно не плей-офф. Всегда повторял и буду повторять: в плей-офф любой соперник перестраивается, играть с ним гораздо тяжелее.
И нельзя забывать, каким был тогда СКА. Это точно не проходная команда — топовый состав, очень сильный. Они тоже умели побеждать и переламывать игры.
Факторов было очень много. Если возвращаться назад, наверняка что-то можно было изменить, где-то перестроиться, о чем-то подумать иначе. Но история уже случилась. Этот факт надо просто принять.
Поражение от СКА после 3-0 и финал с «Металлургом», когда ЦСКА считали безоговорочным фаворитом, — самые болезненные в карьере?
Да.
Как от них отходили?
Проще сразу куда-то улететь или уехать. Увидел родителей, побывал с семьей — и все, надо собирать вещи и менять обстановку.
Потому что вокруг сразу появляется слишком много экспертов, знакомых, друзей. Все начинают писать, напоминать, идут новости. Поэтому просто отключаешь новости, по возможности телефон — и все. Иначе каждый начинает задавать одни и те же непонятные вопросы: кто слил, почему слил и так далее.
А тогда как реагировали на разговоры, что ЦСКА якобы «слил» серию после 3-0?
Эмоционально, конечно. Как иначе, если такое говорят?
Но у нас полстраны людей, которые могут рассказывать про хоккей и давать советы. Поэтому всегда было одно правило: насколько могу на сегодняшний день выполнять свою работу, стараюсь делать ее честно.
А постоянно реагировать на комментарии и на то, что кто-то что-то пишет... Уже давно отношусь к этому спокойно. Потому что считаю, что любая работа сама по себе тяжелая.
Появилось много друзей и товарищей вообще не из хоккея. Они говорят: «У тебя тяжело: перелеты, игры. Как справляешься?» При этом не спрашивают, почему так сыграл, что сделал или не сделал. Просто понимают, что тяжело.
А отвечаю: «Мужики, у вас такая же тяжелая работа». Это нормально, надо принять.
Возьмем журналиста. Приехать в десять утра, записать интервью, потом четыре дня или неделю его обрабатывать, согласовывать, отправить — а в итоге материал зарубят. И что? Не скажу же: «Да у него легкая работа. Приехал, мы договорились, поговорили — и все». У каждого свои сложности.
Любой труд надо ценить. Но и свой труд нужно уважать и делать честно. Не приходить с кислым лицом, задать два вопроса и уйти. Никто силой не нанимал на эту работу. Сам пришел работать журналистом, официантом — кем угодно. Значит, сделай хорошо для того человека, ради которого сейчас работаешь. А отношения с начальством, руководством — уже отдельная жизнь.
Мы в своей сфере, если так назвать, обслуживаем болельщиков. Стараемся порадовать, дать эмоции, развлечь. Даже после поражения кто-то видит, что команда билась, и ценит это. А когда выигрываешь — тем более. Город оживает, область оживает, все становится по-другому. Это прекрасно, все понимаю.
Главное — стараться честно делать свое дело.
С таким отношением особенно тяжело переносить халявщиков. В том числе легионеров-шабашников.
Назовите мне такого, который играл со мной в команде.
А сами не вспомните?
Был период, когда сам пересмотрел взгляды. Со мной играли Стефан Да Коста, Ян Муршак — это уже после локаута. В Уфе были Линус Умарк, Теему Хартикайнен, другие иностранцы. И вот после перехода из ЦСКА возник очень яркий эпизод с Умарком.
Пришел из ЦСКА, где существовали жесткие требования и рамки, причем плюс-минус одинаковые для всех. Радулова могли посадить. Игорь Григоренко в плей-офф мог первый раунд просидеть. Никого не держали в составе за красивые глаза, любого могли убрать независимо от регалий.
И вот первый сезон в Уфе. Понятно, Умарк — звезда.
Как и Хартикайнен.
К Хартикайнену вопросов было меньше, а потом вообще не осталось.
И вот игра. Где-то секунд 40 идет смена, происходит обрез, соперник практически один убегает. После длинной смены на полном ходу лечу назад, догоняю, отбираю шайбу уже из последних сил. Соперник начинает меняться, второй период. Вижу: Умарк выходит один на один.
Буквально с колена отдаю передачу, потому что сил уже нет. Сижу и думаю: «Давай, забей». Он выходит один на один, обыгрывает вратаря и пытается сделать красивую подкидку — шайба перелетает через ворота.
Глаза красные. Потому что понимаю, что было бы за такое в ЦСКА. Еле доезжаю до скамейки, потом прихожу в раздевалку, меня просто разрывает: столько всего сделал, а человек решил показать красоту — все поаплодировали попытке.
В тот момент принять такое не мог.
Сказали ему?
Конечно. Был жесткий разговор. Он тоже сначала не понял реакции. Они в принципе поначалу многое не принимали.
Но потом с человеком все равно идешь через разговор, через обсуждение. Стали общаться с иностранцами отдельно: «Ребята, чего хотим? Какие цели? Просто поиграть или что-то выиграть?» Хартикайнен прямо говорил: «Хочу здесь выиграть. У меня тут практически вся карьера, меня здесь любят».
И шаг за шагом к этому шли. За неделю-две до плей-офф смотрю — Умарк с ребятами собираются, он что-то показывает, все в зале занимаются. Человек буквально перед плей-офф настолько ментально перестроился, что потом был одним из лучших.
Все вопросы отпали. Тогда понял, насколько быстро человек такого мастерства может добавить. Этому даже можно позавидовать, потому что у меня так не получается. Мне надо постоянно держать себя в тонусе. А он умеет ментально переключиться — это очень важное качество.
Были иностранцы, которые, в отличие от Умарка, так и не поменялись?
Наверное, это самый яркий пример. В Омске: Найт, Буше — отличные игроки. В «Тракторе» Робинсон — молодец. К Кэмпферу вообще вопросов нет: человек с таким опытом прекрасно знает, когда и что делать.
А Дригер не злил своим равнодушием, когда пропускал очень легкие шайбы?
Может быть, он и берег себя после каких-то своих историй. Лезть не буду, потому что это вратарская тема. Есть тренер по вратарям, сам вратарь, руководство — они и должны обсуждать. Не знаю, что он делал в зале. Честно, не видел, поэтому не могу об этом говорить.
Сейчас носите бороду, это уже часть образа. У Лу Ламорелло в «Нью-Джерси» могли себе такое позволить?
Нет. Там все было строго, прямое табу. Все должны были быть гладко выбриты. Приведу пример. Илью Ковальчука меняют в «Девилз». Помните его тогда? Огромные кудри. Встречает Ламорелло и практически сразу говорит: подстричься, побриться, поменять цвет клюшек.
У Ильи тогда был Warrior с драконом — сине-желтый рисунок. Тогда вообще только начали появляться такие красивые клюшки. Так вот — клюшки поменять, желтые шнурки убрать.
Выходит на лед, а за ним буквально стоит человек и постоянно поправляет майку. Нельзя было высоко заправлять локти, рукав должен был нормально закрывать защиту. Ковальчуку что-то перешивали, подгоняли.
У меня тоже были трусы Warrior со специальной защитой поясницы, и майка постоянно туда заправлялась. Так человеку приходилось чуть ли не каждую смену одергивать ее.
Сам приехал молодым, еще в лагерь новичков из ЦСКА. Волосы тоже были длиннее — тогда такая мода пошла. Сразу сказали все убрать, бороду сбрить. Подумал: «Ну ладно, правила есть правила».
Шутить с Ламорелло на эту тему желания не возникало?
С Лу вообще не хотелось шутить. Он сам показывал, когда можно пошутить, а когда нет. По человеку моментально было видно, когда идет серьезный разговор.
Вызывает в кабинет. Сам небольшого роста — метр шестьдесят, может, чуть больше. В кабинете панорамное окно, огромный деревянный стол, красивое красное дерево, большое кожаное офисное кресло.
Заходишь, он встает, здоровается. Потом садится, закидывает ноги на стол: «Все, садись. Надо поговорить». И начинается разговор по конкретной теме.
Как-то рассказывал историю: то ли Заку Паризе, то ли кому-то еще предложили рекламный контракт, а он об этом не знал. Лу все зарубил, вызвал игрока и отчитал.
Но в этом есть и огромный плюс. За своего игрока он просто порвет. Настолько хотел контролировать все внутри своей хоккейной семьи... Иногда кажется, что это перебор. А потом смотришь, сколько кубков выиграл, и думаешь: может, никакой это не перебор.
Ковальчуку, наверное, особенно тяжело было расставаться с кудрями и привычным имиджем. Он уже был брендом: волосы, клюшки — по этим деталям его узнавали. А тут приходит человек и говорит: «Извини».
С клюшками было проще. Переделали дизайн, сделали красного дракона — для компании это не проблема. С коньками тоже что-то придумывал, специальные накладки.
Подстригся настолько коротко, насколько мог себе позволить. С тейпом — то же самое: если гамаши красные — скотч красный, если белые — белый. У Ламорелло все было подогнано под единый стандарт практически до мелочей.
При этом все прекрасно понимали правила. И в фарм-клубе было то же самое. Одна организация — единые требования.
Тот разговор, когда Ламорелло закинул ноги на стол, о чем был?
Скорее всего, один из первых — когда сказал, что обратно в Москву уже не поеду.
Меня вызвали в лагерь новичков. Опоздал на два дня из-за визы — паспорт задержали. Прилетел налегке. Сказали: «Форму дадим, ничего везти не надо». Вещей было буквально на четыре дня.
Потренировался четыре дня. Он вызывает и говорит: «Все, у тебя здесь контракт, оставайся тренироваться». А на дворе середина июля. Я такой: «В смысле? До сентября же еще далеко». Отвечает: «Нет-нет. Вот тебе тренер — Владимир Буре, отец Павла. Будешь тренироваться с ним».
А с собой взял телефон, паспорт, кошелек и минимальный набор вещей на четыре дня.
И домой так и не полетели?
Нет. Даже спорить не стал. Сказал: «Окей». Поселили в отель, и началась новая жизнь. Мне 19-20 лет, один, два месяца живу в отеле посреди леса.
Реально в лесу?
Практически. Нью-Джерси же за Нью-Йорком, Ньюарк — штат Нью-Джерси. Жил в East Orange, в Marriott.
Сначала все классно. Но когда два месяца живешь в одном отеле, уже по-другому воспринимаешь. Возвращаешься ночью после игры — вокруг какая-то поляна, как в «Белоснежке»: олени разбегаются, кролики. С одной стороны густой лес, с другой поле для гольфа, все зеленое.
С каким английским туда приехали?
Практически ни с каким. Знал алфавит, какие-то отдельные слова — и все.
В плане коммуникации погружение в среду было сверхтрудным?
Сначала — да. Но тяжелее всего было даже не это.
Во-первых, практически не было денег. Давали суточные, но небольшие. Машины нет. Ближайший магазин — примерно в километре, и это Whole Foods. Чтобы понимали, примерно как «Азбука вкуса»: органические продукты, цены одни из самых высоких.
Дают небольшое количество наличных, а ближайший магазин — самый дорогой. Понятно, трехразовое питание в отеле было, но все равно хочется купить какие-то банальные вещи.
И транспорта нормального рядом нет. Это сейчас можно посмотреть в телефоне, вызвать Uber, привязать карту и поехать. Тогда все было иначе. Идешь километр в магазин, что-то покупаешь — и обратно тот же километр с пакетами.
До других магазинов без машины особо не добраться. Владимир Буре часто что-то привозил. Потом на просмотр приехал Федор Федоров, стало проще — тоже начал тренироваться со мной, точнее, я с ними.
Но вообще это было классное время. Ни о чем не жалею. Жалко только, что потом начался локаут. Может быть, получилось бы задержаться еще.
Считаете, локаут помешал развитию карьеры в НХЛ?
Не знаю. Может, и не помешал. Сейчас тяжело сказать.
Спустя столько лет спокойно относитесь к тому, что, возможно, не зацепились еще за один шанс?
Конечно. У меня прекрасная семья, прекрасные дети. Можно рассуждать: возможно, могло бы сложиться иначе. Но вообще стараюсь убирать из жизни это «могло бы», «было бы». Что есть — то есть. И все отлично.
В «Девилз» пересеклись с большим количеством звезд. Наверное, самый известный и значимый хоккеист среди них — Мартин Бродер.
Да, был уверен, что про него спросите.
Рассказывали, что Бродер поражал трудолюбием. Ему уже было 36, а он говорил: «Пойдем, побросаешь мне». Не было легкого шока: сам великий Бродер зовет потренироваться — как можно отказать?
Не только Бродер был таким. Вообще в Америке увидел много таких примеров.
Паризе всегда выходил минут за 20 до тренировки и что-то дополнительно отрабатывал. Наверное, именно в Америке впервые по-настоящему увидел, что такое самостоятельная профессиональная работа.
Не знаю, почему. В России ведь тоже было огромное количество тренировок, сборов, баз. Те же сборы с Вячеславом Аркадьевичем Быковым. Может, дело в возрасте — тогда просто не до конца это понимаешь. Плюс здесь все привычно: русский язык, дом, родители, карьера впереди.
А туда приезжаешь — и в 20 лет говорят: «Все. Теперь сам». Да, помогут всем необходимым. Но рядом уже нет дома, мамы, привычного обеда. Все по-другому.
Бродер, Паризе — один пример за другим. Потом подписали Илью Ковальчука, и он начал подключать к своим летним тренировкам: «Давай со мной».
Смотришь, как работает, и многое понимаешь. Возьмем Бродера. Летом вроде говорил, что особо ничего не делает, только каждый день играет в гольф. Может, и правда. Но каждый день пройти 15 километров по полю — тоже нагрузка.
Илья прилетал в Москву, отдыхал неделю-полторы и начинал тренироваться. В двадцатых числах мая уже снова работал. Попробуйте заставить себя готовиться на таком уровне после такого сезона — это дорогого стоит.
Паризе — то же самое. Приезжал пораньше в июле — он уже в зале, занимался по своей программе.
Вот этот профессионализм — очень классная вещь. Все зависит от самого игрока, никто не должен заставлять. А как отказать Бродеру? Сам хотел идти на лед: представляете, Бродер зовет.
Правда, уже вторым броском попал ему в голову. Он подъехал к тренеру, что-то сказал. Потом мне передали: «Слушай, тебя только подняли. Еще раз так бросишь — скажу, чтобы парня обратно спускали». Понятно, все смеялись. Но момент был прикольный.
Паризе, Бродер, Ковальчук... Странно, что в этом списке пока не прозвучал Патрик Элиаш.
Конечно, были Элиаш, Зубрус, другие мастера. Просто перечисляю тех, с кем связаны конкретные воспоминания.
По вашим словам читается, что окунулись в другую реальность?
Да. Совсем в другую. Вроде дают определенную свободу, но сам полностью отвечаешь за то, как этой свободой пользуешься. Вот и все.
И эта свобода не расслабляет. Хотя, наверное, тех, кого расслабляет, там просто не остается.
Да. Но она еще и ментально ломает. Начинаешь скучать по дому, по привычной жизни. В этом тоже тяжело. Вопрос в том, сможешь ли перестроиться.
Тяжело постоянно быть человеком, которому каждый день надо доказывать, пахать, а шанса все равно не дают?
С одной стороны, да. А с другой — понимаешь, что себе нельзя давать слабину. И это классно.
Кстати, раньше особо об этом не думал. Но действительно: встаешь каждый день и понимаешь, что надо снова начинать работать. Все.
То есть само окружение подталкивало: надо выгрызать место?
В тот момент на меня влияло еще и то, что происходило до Америки. В 16 лет начал играть в Суперлиге. В 19 эта история уже заканчивалась. Мне прямо сказали: появляются новые молодые лимитчики, причем очень сильные. Заходят ребята 1990 года рождения — Филатов, Кугрышев и другие.
И слышишь: «Вов, ты уже не молодой игрок. Тебе 19, в январе будет 20». Представляете? Сейчас в 24 человека могут называть молодым, а тогда в 19-20 уже говорили: все, взрослый.
Плюс начиналась новая эра ЦСКА, пришли другие возможности, новые задачи. До этого с Быковым взяли бронзу Суперлиги. И постепенно клуб уже переходил в новую реальность.
А тебе в 19-20 лет говорят: «Здесь особо не нужен. Возможно, отдадим в аренду». Вариант был то ли с Нижним Новгородом, то ли еще какой-то. И тут начинает немного потряхивать. Столько уже играл, а говорят: здесь больше не нужен, езжай куда-то. В это же время звонят из Америки: наверное, пора приезжать. Думаешь: «А что терять?» Даже финансово разница тогда не была какой-то глобальной.
В аренде больших денег все равно не заработали бы.
Мне предлагали контракт. Но понимал: надо ехать туда. Вот и все.
Тогда в 19-20 лет не говорили: «Мальчик, еще рано». Говорили: «Ты уже мужик».
Поэтому иногда слышу сейчас: «Вот молодого поднимем». Спрашиваю: «Сколько ему?» — «Двадцать четыре». И дальше: «Только не кричите на него, молодой еще». Ребята, ему 24! Вы что? Серьезно? Для меня это вообще несерьезный разговор.
Финальный вопрос как раз о возрасте. Как относитесь к тому, что вас называют ветераном?
Абсолютно нормально. Пока вообще мимо ушей пропускаю. Ветеран и ветеран.
Понимаю, что теперь чуть больше ответственности — возможно, за раздевалку, за чье-то поведение. Если что-то происходит на скамейке, надо стараться вовремя отсекать такие вещи.
Бывает, тренер ведет игру, сам на взводе, а кто-то из молодых начинает психовать. Лучше взять это на себя, подойти, успокоить парня, чтобы тренер не отвлекался. Потому что, помимо разговора с молодым человеком, у него еще куча обязанностей — надо следить за игрой.
Видел в карьере ситуации, когда тренер срывался на такой эпизод, начинал распыляться — и из-за этого команда проигрывала. Пока разбирается, менять состав или нет, что-то говорит игроку, судья уже опустил руку, смену провести не успели — и все. А дальше матч потерян. В ЦСКА был такой эпизод. Очень печальный опыт.
На грустной ноте закончили разговор.
Давайте лучше закончим на веселой. Можно сказать: давайте продолжим нашу традицию и попадем в плей-офф.
Михаил Скрыль | Спорт-Экспресс
