«Такая организация, как «Трактор», для меня вообще одна из лучших, где можно работать» | Петер Шкрабел
Интервью тренера вратарей «чёрно-белых» для «Спорт-Экспресса».
У вас начинается четвертый год в России. За это время поняли, почему местные вратари сейчас одни из сильнейших в мире?
Российские ребята с детства очень атлетичные. Они много занимаются разными видами спорта, бегают на улице, играют в футбол, баскетбол. Уже с юного возраста у них очень хорошая моторика.
В Америке или Канаде дети чаще рано выбирают одно направление, один вид спорта. А здесь ребенок сначала много чем занимается, и, когда потом становится в ворота, у него уже есть координация, моторика, ощущение собственного тела.
В основе хорошего вратаря прежде всего спортивная разносторонность?
Да. И это должно закладываться с детства. Ребенку нужно заниматься разными видами спорта, бегать, играть в баскетбол, футбол. Это очень важно.
Остается ли сегодня деление на вратарские подходы с привязкой именно к странам?
В каждой стране работают немного по-своему. Например, в Чехии сейчас много очень хороших вратарей, у них есть своя школа, своя философия.
Финны в свое время были одними из первых в мире, кто выстроил целую систему подготовки вратарей — такую пирамиду сверху вниз. У них были хорошие книги, прописанная система, много теории, серьезное обучение тренеров. Позднее другим странам понадобилось несколько лет, чтобы изучить эту систему, понять, как она работает. Сейчас похожие вещи используют уже практически везде.
У Финляндии сейчас есть проблема с соотношением теории и реальной практики. На бумаге, в книгах все можно красиво написать, но практика — совсем другая вещь. То, что написано, должно иметь смысл и работать на льду. Теория у них очень хорошая, а с практикой, на мой взгляд, иногда сложнее.
В России сейчас хороший баланс между теорией и практикой. Плюс тренеры обучаются, а сами вратари очень атлетичные. Все это хорошо работает вместе.
На чем основывался ваш подход, когда только начали тренировать?
Я очень много работал в Америке с местными тренерами. Изучал их философию: как они тренируют, как думают, как строят работу. Когда сам начал тренировать, во многом опирался именно на нее. А потом каждый год постепенно формировал уже свою.
В чем база вашей работы?
В первую очередь — катание. Вратарь обязательно должен очень хорошо кататься. Нужны сильные ноги, хорошая физическая подготовка.
При этом вратарь должен оставаться в своей комфортной зоне и играть в свою игру. Моя философия в том, чтобы понять, как играет конкретный вратарь, и сделать его лучше именно в этом. Каждый должен сохранять свой стиль. Моя задача — понять его и помочь ему стать лучше.
Кого назовете среди лучших вратарей мира по работе ног?
Номер один — Андрей Василевский. Может быть, у него не самая идеальная техника в каких-то элементах, но у него очень сильные ноги. Он прекрасно катается, быстро перемещается, хорошо читает игру.
Бобровский тоже очень силен ногами, быстро катается и перемещается. Есть еще много вратарей, которые очень хороши в этом компоненте, но Василевский для меня точно один из лучших.
Вы назвали Василевского и Бобровского — топ-вратарей НХЛ. Есть мечта когда-нибудь поработать с ними? Или интереснее самому вырастить, например, Сергея Мыльникова до такого уровня?
Моя мечта — быть лучшим в клубе, где работаю. Все мои мысли о том, как сделать свою работу максимально хорошо именно в «Тракторе». А НХЛ... Если когда-нибудь будет — будет, если нет — значит, нет. Сейчас моя мечта — чтобы «Трактор» выиграл Кубок Гагарина.
А с таким вратарем, как Василевский, вообще тяжело работать? Нужен ли ему тренер вратарей?
Конечно. Тренер нужен каждому. Твоя работа — сделать так, чтобы вратарь даже такого уровня получал все необходимое.
Он приходит на тренировку — она должна быть хорошо подготовлена. Ему нужен качественный видеоразбор, нужно каждый день разговаривать с ним, понимать, что ему необходимо. Твоя работа — дать ему все это.
И еще важно находить детали, которые помогут ему стать лучше каждый день или в следующем матче. Иногда это то, чего сам вратарь не видит, а ты должен ему подсказать. В этом одна из важных частей работы.
Вы закончили играть в 2012 году. Если сравнить вратаря сегодняшнего и вратаря 20-летней давности — технически разница колоссальна?
Да, техника сильно поменялась. Но главное отличие сейчас — огромное количество маленьких деталей в игре. Они есть буквально в каждом движении, в каждом сейве. Двадцать лет назад внимания к этому было намного меньше.
Сейчас очень много нюансов в баттерфляе, реверсах, игре на штангах. Да и сама игра стала быстрее. Изменилось очень многое.
Плюс 20 лет назад далеко не везде вообще были тренеры вратарей. Даже в хороших клубах специалиста по голкиперам могло не быть. Сейчас такие тренеры есть уже практически в каждой юниорской и молодежной команде.
А если вспомнить еще более раннюю эпоху — времена Владислава Третьяка, Владимира Мышкина?
Тогда вратари во многом сами учили себя играть. Каждый развивал свою игру. Они больше играли на ногах, экипировка была совсем другой. Сейчас уже тяжело напрямую сравнивать эти эпохи.
Есть вечный спор: был бы Третьяк великим вратарем и в современном хоккее?
Если бы он играл сейчас абсолютно так же, как тогда, — нет. Но если бы он научился современной технике, конечно, мог бы. Просто игра поменялась, экипировка поменялась, скорость совершенно другая. С той техникой, которая была тогда, сейчас было бы тяжело.
Вратарская экипировка в последние годы становится все меньше. Ваше мнение об этом.
В Америке она уменьшилась сильнее. В России размер пока более нормальный, хотя по сравнению с тем, что было десять лет назад, экипировка тоже стала немного меньше.
Самое важное, чтобы уменьшение экипировки не приводило к травмам. Безопасность должна оставаться на первом месте.
Я понимаю философию: хотят, чтобы было больше голов, чтобы хоккей стал интереснее для болельщиков, поэтому уменьшают форму. Для зрителей, может быть, это хорошо, для вратарей — не очень.
Много видели вратарей, которые хитрят с размером экипировки, надевая нагрудник или шорты больше положенных габаритов?
Я такого прямо не видел. Можно только предполагать. Хотя бывают моменты: смотришь на человека без формы — он совсем небольшой, а надевает экипировку и становится в воротах огромным. Что именно там происходит с формой, я не знаю. Можно только думать.
Не считаете, что кто-то сознательно пытается обмануть систему?
Я такого не видел. Может быть, бывает — почему нет? Если кто-то действительно захочет что-то сделать с экипировкой, наверное, сможет. Это могут заметить не сразу.
Если вспомнить вашу игровую карьеру, особенно начало 2000-х, тогда ведь были огромные ловушки, щитки. Другая эпоха!
Да, все было огромное. Щитки большие — ты стоял в воротах как медведь. Двигаться было тяжелее. И материалы были другими. Если долго находился на льду, экипировка впитывала воду и становилась очень тяжелой. Сейчас материалы совершенно другие, все легче, быстрее.
В «Тракторе» вы работали с Заком Фукале — очень эмоциональным вратарем. Часто приходилось его успокаивать?
Согласен, он эмоциональный вратарь. А с эмоциями у голкипера так: если они правильные, то могут помочь тебе хорошо играть. Если эмоции плохие — наоборот, могут мешать.
Для меня очень важно, чтобы вратарь умел регулировать эмоции и сохранял их на определенном уровне. С Заком на эту тему было много работы и разговоров. Нужно было, чтобы он контролировал свои эмоции. Он действительно особенный вратарь в этом плане, очень эмоциональный.
Но для нас это было хорошо. Он отлично делал свою работу и в итоге хорошо контролировал эмоции.
Как проходит такая работа? Просто садитесь и разговариваете?
Да, садимся и разговариваем. Тебе нужно понять, на каком эмоциональном уровне конкретный вратарь показывает свою лучшую игру, и стараться удерживать его примерно там.
Чтобы он не уходил слишком вниз и не поднимался слишком высоко. Это ежедневная работа с каждым вратарем. Эмоции — очень большая часть нашей работы. Просто одному вратарю в этом плане нужно больше внимания, другому — меньше.
Если сравнивать Фукале и Хенрика Хаукеланда, норвежец значительно спокойнее?
Нужно понимать, что здесь есть еще и определенная разница менталитетов. Зак — франкоканадец, а они очень эмоциональные люди. Неважно, хоккеист это или, не знаю, школьный учитель, — в целом люди эмоциональные.
Скандинавы как народ немного спокойнее. Поэтому эмоционально разница между скандинавом и франкоканадцем действительно большая.
Мне повезло, что до Зака я уже работал с пятью-шестью франкоканадцами. Поэтому, когда он приехал, я примерно понимал, как с ним работать, как разговаривать, как успокаивать эмоции, понимал, как они мыслят и общаются.
Со скандинавами я тоже уже работал, поэтому понимаю, как работать с Хаукеландом. Но как люди они, конечно, очень разные.
А сами вы переживали во время матчей, понимая, что Фукале способен и накричать на партнера или судью, и кого-то оттолкнуть, особенно если его провоцируют?
Нет. Его эмоции добавляли энергии игре. При этом он профессионал и понимает границу: знает, что можно делать, а что нельзя. Я никогда не нервничал из-за того, что он сейчас обязательно получит удаление или полезет кого-то бить.
В последнем плей-офф была заметна тенденция на провокации вратарей. Сурин часто цеплял Серебрякова, других голкиперов тоже старались вывести из себя. Какой совет даете своим вратарям в таких ситуациях?
Это плей-офф. «Локомотив», например, делает такие вещи постоянно, практически в каждом матче и против каждого вратаря. Нужно заранее понимать, что провокации будут.
Перед плей-офф мы много говорим об этом, а потом еще и перед конкретными матчами. Говорим, что нужно полностью сфокусироваться на игре, не слушать, что тебе говорят соперники, не реагировать на то, что они делают.
Если заранее знаем, что играем с «Локомотивом» или другой командой, где есть хоккеисты, которые любят провоцировать, проговариваем это с вратарем. Он уже знает, что такая ситуация может произойти, готов к ней и концентрируется только на своей работе. Моя задача — подготовить его так, чтобы для него это не стало неожиданностью.
В последнем плей-офф наши вратари очень хорошо с этим справлялись: не слушали и не думали о тех, кто пытался их провоцировать. Но есть и вратари, которые очень эмоциональны. Если такой голкипер будет реагировать на каждое слово соперника, могут начаться проблемы.
У вас начинается четвертый год в России. Как вам здесь?
Очень хорошо. Моя мечта была работать тренером в КХЛ, и я получил этот шанс. Мне здесь очень нравится. У меня были возможности уехать в Европу или Америку, но мне нравится и жизнь здесь, и страна. А такая организация, как «Трактор», для меня вообще одна из лучших, где можно работать.
Вы долго жили и работали в Европе. Когда открыли для себя Россию, что вас больше всего удивило в нашем менталитете и образе жизни?
Я тоже славянин, из Словении, поэтому русская культура мне достаточно близка. Мне было легко адаптироваться. Когда приехал сюда, довольно быстро почувствовал себя как дома.
Не было ощущения, что я чужой, что легионер. С самого начала чувствовал себя здесь нормально. Для меня нет огромной разницы между тем, нахожусь я дома в Словении или здесь.
В России хорошие люди, хорошее отношение. До приезда я много слышал разного — в медиа много говорили о России. Но ничего страшного здесь не увидел. Если нужно будет прожить здесь еще десять лет — только с радостью. Мне очень нравится.
Челябинск — хоккейный город. Вас впечатлила местная любовь к хоккею? Часто узнают на улице?
Я не самый публичный человек. Тренер вратарей работает немного в тени: ты много всего делаешь, но по телевизору тебя почти не показывают.
Но в Челябинске все равно огромное количество людей узнают меня на улице, подходят, разговаривают. Здесь знают даже тренера вратарей. Это настоящий хоккейный город.
В первый год мы взяли бронзу, во второй дошли до финала — и в городе была огромная эйфория. Ты чувствуешь, как он живет хоккеем. Буквально через каждые пару километров видишь что-то связанное с хоккеем. Дети ходят по городу в майках «Трактора», все знают игроков, все понимают игру. Здесь невероятная хоккейная атмосфера.
Поговорим о Словении. Первая хоккейная ассоциация со страной — Анже Копитар, который завершает карьеру. Для вас это личная грусть?
Наоборот, я рад за него. Он выиграл все, что мог выиграть, провел великолепную карьеру, был успешным капитаном в «Лос-Анджелесе».
И мне нравится, что он заканчивает именно в НХЛ, на высочайшем уровне, а не уходит доигрывать куда-то ниже. Очень рад, что он заканчивает именно так — как большой капитан и большой человек. Я хорошо знаю его лично, играл с ним, когда был моложе.
Мы оба много делаем и для молодых игроков в Словении. Я, например, работаю с молодыми вратарями, он помогает молодым хоккеистам. Поэтому не грущу. Рад, что он заканчивает на таком высоком уровне. Для меня это самое важное.
Кто станет новым Копитаром для Словении?
Думаю, сейчас как раз меняется поколение. Копитар заканчивает, много хороших игроков тоже завершили карьеру. Нужно подождать еще два, три, может быть, четыре года и посмотреть, кто появится. Сейчас тяжело сказать, кто может стать следующим игроком такого уровня и заиграть в НХЛ.
Мы видим, как заметно прибавила Словакия: много проспектов НХЛ, сборная успешно выступает на крупных турнирах. В Словении есть похожие позитивные тенденции?
Здесь нужно понимать разницу. Я из Словении, но живу в Словакии и долго там работал, поэтому хорошо знаю, как устроен словацкий хоккей.
Словакия — хоккейная страна. Там два главных вида спорта — футбол и хоккей. В Словении хоккей находится намного ниже.
У нас очень популярны прыжки с трамплина, лыжи, волейбол, баскетбол. Словения очень сильна в баскетболе. Поэтому мы скорее баскетбольная страна, а хоккей не настолько популярен.
В Словакии есть хорошая система и хоккейная культура, огромное количество мальчиков выбирают этот вид спорта. В Словении ситуация другая, поэтому напрямую сравнивать тяжело.
Футбол в Словении тоже популярнее хоккея?
Да.
А если брать игровые виды спорта, номер один — баскетбол?
Сто процентов.
Вам самому баскетбол близок?
Нет. Но в Словении очень хорошая система. Уже в школах все играют в баскетбол. Детей с хорошими атлетическими данными и результатами довольно рано направляют туда и начинают развивать. Школа и баскетбол в Словении во многом работают вместе. Многие лучшие спортсмены еще в детстве оказываются именно в баскетболе. В этом большая разница.
Вспомнил словенского баскетбольного тренера Александера Секулича, который работал в «Зените» в Единой лиге ВТБ. Никогда с ним не пересекались?
Нет, с ним не пересекался.
А за баскетболом в Челябинске следите?
Нет, практически не смотрел. Но знаю, что здесь есть команда и сербский тренер. Однажды летел из Стамбула в Челябинск вместе с молодыми баскетболистами, они тоже были в самолете и рассказывали мне об этом.
Когда только приехали в Россию, на каком уровне знали русский язык?
Вообще не говорил на нем.
И за четыре года выучили практически с нуля?
Да, причем без преподавателя. Просто слушал и думал. Сейчас уже научился читать и писать, могу читать газеты. Я практически все понимаю, но мне пока тяжело связать все слова так, чтобы точно выразить то, что хочу сказать. Вот в этом проблема.
До приезда сюда думал: знаю много языков, говорю по-словенски, по-сербски, по-английски, понимаю чешский, словацкий. Все славянские языки в чем-то похожи. Поэтому думал, что приеду в Россию и будет легко, сразу все пойму.
Но первый месяц здесь вообще ничего не понимал. Ничего! Только через два-три месяца начал понемногу разбираться, что и как.
Сейчас начинается мой четвертый год, и понимаю уже практически все. Но говорить нужно еще лучше. Наверное, надо все-таки позаниматься с учителем русского языка.
Сейчас у нас уже практически все общение по-русски. Первые два года по-другому было сложно: Мыльников говорит только по-русски, так что мне в любом случае нужно было учить язык.
Михаил Скрыль | Спорт-Экспресс
Российские ребята с детства очень атлетичные. Они много занимаются разными видами спорта, бегают на улице, играют в футбол, баскетбол. Уже с юного возраста у них очень хорошая моторика.
В Америке или Канаде дети чаще рано выбирают одно направление, один вид спорта. А здесь ребенок сначала много чем занимается, и, когда потом становится в ворота, у него уже есть координация, моторика, ощущение собственного тела.
В основе хорошего вратаря прежде всего спортивная разносторонность?
Да. И это должно закладываться с детства. Ребенку нужно заниматься разными видами спорта, бегать, играть в баскетбол, футбол. Это очень важно.
Остается ли сегодня деление на вратарские подходы с привязкой именно к странам?
В каждой стране работают немного по-своему. Например, в Чехии сейчас много очень хороших вратарей, у них есть своя школа, своя философия.
Финны в свое время были одними из первых в мире, кто выстроил целую систему подготовки вратарей — такую пирамиду сверху вниз. У них были хорошие книги, прописанная система, много теории, серьезное обучение тренеров. Позднее другим странам понадобилось несколько лет, чтобы изучить эту систему, понять, как она работает. Сейчас похожие вещи используют уже практически везде.
У Финляндии сейчас есть проблема с соотношением теории и реальной практики. На бумаге, в книгах все можно красиво написать, но практика — совсем другая вещь. То, что написано, должно иметь смысл и работать на льду. Теория у них очень хорошая, а с практикой, на мой взгляд, иногда сложнее.
В России сейчас хороший баланс между теорией и практикой. Плюс тренеры обучаются, а сами вратари очень атлетичные. Все это хорошо работает вместе.
На чем основывался ваш подход, когда только начали тренировать?
Я очень много работал в Америке с местными тренерами. Изучал их философию: как они тренируют, как думают, как строят работу. Когда сам начал тренировать, во многом опирался именно на нее. А потом каждый год постепенно формировал уже свою.
В чем база вашей работы?
В первую очередь — катание. Вратарь обязательно должен очень хорошо кататься. Нужны сильные ноги, хорошая физическая подготовка.
При этом вратарь должен оставаться в своей комфортной зоне и играть в свою игру. Моя философия в том, чтобы понять, как играет конкретный вратарь, и сделать его лучше именно в этом. Каждый должен сохранять свой стиль. Моя задача — понять его и помочь ему стать лучше.
Кого назовете среди лучших вратарей мира по работе ног?
Номер один — Андрей Василевский. Может быть, у него не самая идеальная техника в каких-то элементах, но у него очень сильные ноги. Он прекрасно катается, быстро перемещается, хорошо читает игру.
Бобровский тоже очень силен ногами, быстро катается и перемещается. Есть еще много вратарей, которые очень хороши в этом компоненте, но Василевский для меня точно один из лучших.
Вы назвали Василевского и Бобровского — топ-вратарей НХЛ. Есть мечта когда-нибудь поработать с ними? Или интереснее самому вырастить, например, Сергея Мыльникова до такого уровня?
Моя мечта — быть лучшим в клубе, где работаю. Все мои мысли о том, как сделать свою работу максимально хорошо именно в «Тракторе». А НХЛ... Если когда-нибудь будет — будет, если нет — значит, нет. Сейчас моя мечта — чтобы «Трактор» выиграл Кубок Гагарина.
А с таким вратарем, как Василевский, вообще тяжело работать? Нужен ли ему тренер вратарей?
Конечно. Тренер нужен каждому. Твоя работа — сделать так, чтобы вратарь даже такого уровня получал все необходимое.
Он приходит на тренировку — она должна быть хорошо подготовлена. Ему нужен качественный видеоразбор, нужно каждый день разговаривать с ним, понимать, что ему необходимо. Твоя работа — дать ему все это.
И еще важно находить детали, которые помогут ему стать лучше каждый день или в следующем матче. Иногда это то, чего сам вратарь не видит, а ты должен ему подсказать. В этом одна из важных частей работы.
Вы закончили играть в 2012 году. Если сравнить вратаря сегодняшнего и вратаря 20-летней давности — технически разница колоссальна?
Да, техника сильно поменялась. Но главное отличие сейчас — огромное количество маленьких деталей в игре. Они есть буквально в каждом движении, в каждом сейве. Двадцать лет назад внимания к этому было намного меньше.
Сейчас очень много нюансов в баттерфляе, реверсах, игре на штангах. Да и сама игра стала быстрее. Изменилось очень многое.
Плюс 20 лет назад далеко не везде вообще были тренеры вратарей. Даже в хороших клубах специалиста по голкиперам могло не быть. Сейчас такие тренеры есть уже практически в каждой юниорской и молодежной команде.
А если вспомнить еще более раннюю эпоху — времена Владислава Третьяка, Владимира Мышкина?
Тогда вратари во многом сами учили себя играть. Каждый развивал свою игру. Они больше играли на ногах, экипировка была совсем другой. Сейчас уже тяжело напрямую сравнивать эти эпохи.
Есть вечный спор: был бы Третьяк великим вратарем и в современном хоккее?
Если бы он играл сейчас абсолютно так же, как тогда, — нет. Но если бы он научился современной технике, конечно, мог бы. Просто игра поменялась, экипировка поменялась, скорость совершенно другая. С той техникой, которая была тогда, сейчас было бы тяжело.
Вратарская экипировка в последние годы становится все меньше. Ваше мнение об этом.
В Америке она уменьшилась сильнее. В России размер пока более нормальный, хотя по сравнению с тем, что было десять лет назад, экипировка тоже стала немного меньше.
Самое важное, чтобы уменьшение экипировки не приводило к травмам. Безопасность должна оставаться на первом месте.
Я понимаю философию: хотят, чтобы было больше голов, чтобы хоккей стал интереснее для болельщиков, поэтому уменьшают форму. Для зрителей, может быть, это хорошо, для вратарей — не очень.
Много видели вратарей, которые хитрят с размером экипировки, надевая нагрудник или шорты больше положенных габаритов?
Я такого прямо не видел. Можно только предполагать. Хотя бывают моменты: смотришь на человека без формы — он совсем небольшой, а надевает экипировку и становится в воротах огромным. Что именно там происходит с формой, я не знаю. Можно только думать.
Не считаете, что кто-то сознательно пытается обмануть систему?
Я такого не видел. Может быть, бывает — почему нет? Если кто-то действительно захочет что-то сделать с экипировкой, наверное, сможет. Это могут заметить не сразу.
Если вспомнить вашу игровую карьеру, особенно начало 2000-х, тогда ведь были огромные ловушки, щитки. Другая эпоха!
Да, все было огромное. Щитки большие — ты стоял в воротах как медведь. Двигаться было тяжелее. И материалы были другими. Если долго находился на льду, экипировка впитывала воду и становилась очень тяжелой. Сейчас материалы совершенно другие, все легче, быстрее.
В «Тракторе» вы работали с Заком Фукале — очень эмоциональным вратарем. Часто приходилось его успокаивать?
Согласен, он эмоциональный вратарь. А с эмоциями у голкипера так: если они правильные, то могут помочь тебе хорошо играть. Если эмоции плохие — наоборот, могут мешать.
Для меня очень важно, чтобы вратарь умел регулировать эмоции и сохранял их на определенном уровне. С Заком на эту тему было много работы и разговоров. Нужно было, чтобы он контролировал свои эмоции. Он действительно особенный вратарь в этом плане, очень эмоциональный.
Но для нас это было хорошо. Он отлично делал свою работу и в итоге хорошо контролировал эмоции.
Как проходит такая работа? Просто садитесь и разговариваете?
Да, садимся и разговариваем. Тебе нужно понять, на каком эмоциональном уровне конкретный вратарь показывает свою лучшую игру, и стараться удерживать его примерно там.
Чтобы он не уходил слишком вниз и не поднимался слишком высоко. Это ежедневная работа с каждым вратарем. Эмоции — очень большая часть нашей работы. Просто одному вратарю в этом плане нужно больше внимания, другому — меньше.
Если сравнивать Фукале и Хенрика Хаукеланда, норвежец значительно спокойнее?
Нужно понимать, что здесь есть еще и определенная разница менталитетов. Зак — франкоканадец, а они очень эмоциональные люди. Неважно, хоккеист это или, не знаю, школьный учитель, — в целом люди эмоциональные.
Скандинавы как народ немного спокойнее. Поэтому эмоционально разница между скандинавом и франкоканадцем действительно большая.
Мне повезло, что до Зака я уже работал с пятью-шестью франкоканадцами. Поэтому, когда он приехал, я примерно понимал, как с ним работать, как разговаривать, как успокаивать эмоции, понимал, как они мыслят и общаются.
Со скандинавами я тоже уже работал, поэтому понимаю, как работать с Хаукеландом. Но как люди они, конечно, очень разные.
А сами вы переживали во время матчей, понимая, что Фукале способен и накричать на партнера или судью, и кого-то оттолкнуть, особенно если его провоцируют?
Нет. Его эмоции добавляли энергии игре. При этом он профессионал и понимает границу: знает, что можно делать, а что нельзя. Я никогда не нервничал из-за того, что он сейчас обязательно получит удаление или полезет кого-то бить.
В последнем плей-офф была заметна тенденция на провокации вратарей. Сурин часто цеплял Серебрякова, других голкиперов тоже старались вывести из себя. Какой совет даете своим вратарям в таких ситуациях?
Это плей-офф. «Локомотив», например, делает такие вещи постоянно, практически в каждом матче и против каждого вратаря. Нужно заранее понимать, что провокации будут.
Перед плей-офф мы много говорим об этом, а потом еще и перед конкретными матчами. Говорим, что нужно полностью сфокусироваться на игре, не слушать, что тебе говорят соперники, не реагировать на то, что они делают.
Если заранее знаем, что играем с «Локомотивом» или другой командой, где есть хоккеисты, которые любят провоцировать, проговариваем это с вратарем. Он уже знает, что такая ситуация может произойти, готов к ней и концентрируется только на своей работе. Моя задача — подготовить его так, чтобы для него это не стало неожиданностью.
В последнем плей-офф наши вратари очень хорошо с этим справлялись: не слушали и не думали о тех, кто пытался их провоцировать. Но есть и вратари, которые очень эмоциональны. Если такой голкипер будет реагировать на каждое слово соперника, могут начаться проблемы.
У вас начинается четвертый год в России. Как вам здесь?
Очень хорошо. Моя мечта была работать тренером в КХЛ, и я получил этот шанс. Мне здесь очень нравится. У меня были возможности уехать в Европу или Америку, но мне нравится и жизнь здесь, и страна. А такая организация, как «Трактор», для меня вообще одна из лучших, где можно работать.
Вы долго жили и работали в Европе. Когда открыли для себя Россию, что вас больше всего удивило в нашем менталитете и образе жизни?
Я тоже славянин, из Словении, поэтому русская культура мне достаточно близка. Мне было легко адаптироваться. Когда приехал сюда, довольно быстро почувствовал себя как дома.
Не было ощущения, что я чужой, что легионер. С самого начала чувствовал себя здесь нормально. Для меня нет огромной разницы между тем, нахожусь я дома в Словении или здесь.
В России хорошие люди, хорошее отношение. До приезда я много слышал разного — в медиа много говорили о России. Но ничего страшного здесь не увидел. Если нужно будет прожить здесь еще десять лет — только с радостью. Мне очень нравится.
Челябинск — хоккейный город. Вас впечатлила местная любовь к хоккею? Часто узнают на улице?
Я не самый публичный человек. Тренер вратарей работает немного в тени: ты много всего делаешь, но по телевизору тебя почти не показывают.
Но в Челябинске все равно огромное количество людей узнают меня на улице, подходят, разговаривают. Здесь знают даже тренера вратарей. Это настоящий хоккейный город.
В первый год мы взяли бронзу, во второй дошли до финала — и в городе была огромная эйфория. Ты чувствуешь, как он живет хоккеем. Буквально через каждые пару километров видишь что-то связанное с хоккеем. Дети ходят по городу в майках «Трактора», все знают игроков, все понимают игру. Здесь невероятная хоккейная атмосфера.
Поговорим о Словении. Первая хоккейная ассоциация со страной — Анже Копитар, который завершает карьеру. Для вас это личная грусть?
Наоборот, я рад за него. Он выиграл все, что мог выиграть, провел великолепную карьеру, был успешным капитаном в «Лос-Анджелесе».
И мне нравится, что он заканчивает именно в НХЛ, на высочайшем уровне, а не уходит доигрывать куда-то ниже. Очень рад, что он заканчивает именно так — как большой капитан и большой человек. Я хорошо знаю его лично, играл с ним, когда был моложе.
Мы оба много делаем и для молодых игроков в Словении. Я, например, работаю с молодыми вратарями, он помогает молодым хоккеистам. Поэтому не грущу. Рад, что он заканчивает на таком высоком уровне. Для меня это самое важное.
Кто станет новым Копитаром для Словении?
Думаю, сейчас как раз меняется поколение. Копитар заканчивает, много хороших игроков тоже завершили карьеру. Нужно подождать еще два, три, может быть, четыре года и посмотреть, кто появится. Сейчас тяжело сказать, кто может стать следующим игроком такого уровня и заиграть в НХЛ.
Мы видим, как заметно прибавила Словакия: много проспектов НХЛ, сборная успешно выступает на крупных турнирах. В Словении есть похожие позитивные тенденции?
Здесь нужно понимать разницу. Я из Словении, но живу в Словакии и долго там работал, поэтому хорошо знаю, как устроен словацкий хоккей.
Словакия — хоккейная страна. Там два главных вида спорта — футбол и хоккей. В Словении хоккей находится намного ниже.
У нас очень популярны прыжки с трамплина, лыжи, волейбол, баскетбол. Словения очень сильна в баскетболе. Поэтому мы скорее баскетбольная страна, а хоккей не настолько популярен.
В Словакии есть хорошая система и хоккейная культура, огромное количество мальчиков выбирают этот вид спорта. В Словении ситуация другая, поэтому напрямую сравнивать тяжело.
Футбол в Словении тоже популярнее хоккея?
Да.
А если брать игровые виды спорта, номер один — баскетбол?
Сто процентов.
Вам самому баскетбол близок?
Нет. Но в Словении очень хорошая система. Уже в школах все играют в баскетбол. Детей с хорошими атлетическими данными и результатами довольно рано направляют туда и начинают развивать. Школа и баскетбол в Словении во многом работают вместе. Многие лучшие спортсмены еще в детстве оказываются именно в баскетболе. В этом большая разница.
Вспомнил словенского баскетбольного тренера Александера Секулича, который работал в «Зените» в Единой лиге ВТБ. Никогда с ним не пересекались?
Нет, с ним не пересекался.
А за баскетболом в Челябинске следите?
Нет, практически не смотрел. Но знаю, что здесь есть команда и сербский тренер. Однажды летел из Стамбула в Челябинск вместе с молодыми баскетболистами, они тоже были в самолете и рассказывали мне об этом.
Когда только приехали в Россию, на каком уровне знали русский язык?
Вообще не говорил на нем.
И за четыре года выучили практически с нуля?
Да, причем без преподавателя. Просто слушал и думал. Сейчас уже научился читать и писать, могу читать газеты. Я практически все понимаю, но мне пока тяжело связать все слова так, чтобы точно выразить то, что хочу сказать. Вот в этом проблема.
До приезда сюда думал: знаю много языков, говорю по-словенски, по-сербски, по-английски, понимаю чешский, словацкий. Все славянские языки в чем-то похожи. Поэтому думал, что приеду в Россию и будет легко, сразу все пойму.
Но первый месяц здесь вообще ничего не понимал. Ничего! Только через два-три месяца начал понемногу разбираться, что и как.
Сейчас начинается мой четвертый год, и понимаю уже практически все. Но говорить нужно еще лучше. Наверное, надо все-таки позаниматься с учителем русского языка.
Сейчас у нас уже практически все общение по-русски. Первые два года по-другому было сложно: Мыльников говорит только по-русски, так что мне в любом случае нужно было учить язык.
Михаил Скрыль | Спорт-Экспресс
